14:08 

Перевод романа С.Уотерс "The Paying Guests".Глава 4/17

Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
Название: "Постояльцы"
Автор: Sarah Waters
Переводчик: Dushki Niki
Разрешение на перевод: никогда не слышали)
Размер: роман
Категория: фэмслеш, фоном гет
Жанр: первый раз, ангст, англия 1920-ые гг., проблема в отношениях,измена
Пейринг: Френсис/Лилиан, Лилиан/Леонард
Рейтинг: nc-17
Дисклеймер: ни на что не претендуем
Саммари: Место действия — Лондон 1922 года, ещё не вполне оправившийся от Великой войны. 26-летняя Фрэнсис принадлежит к высшим классам. Однако сейчас ей приходится целыми днями драить полы в своём большом, но обветшавшем доме и чистить картошку, ведь позволить себе прислугу семья больше не может. Отца и двух братьев уже нет в живых, источников дохода почти нет, Фрэнсис никогда не работала и не имеет специальности, а нестарая ещё матушка считает ниже своего достоинства всё, кроме рукоделия и светских визитов. Жизнь Фрэнсис можно назвать одним словом безысходность. Пока она не сдает полдома семейству Барбер.
Примечание переводчика: любительский перевод моего горячо любимого автора


4.
«Как можно волноваться о таких пустяках?» - думала Фрэнсис потом. Они с миссис Барбер договорились встретиться в парке Раскин, чуть дальше по улице, в самом обыкновенном, заурядном, маленьком, аккуратном и чистеньком парке, с клумбами, теннисными кортами и эстрадой, на которой по воскресеньям играл оркестр. Но Фрэнсис понимала, что волнуется; и по мере того, как шли дни, у нее появилось чувство, что миссис Барбер волнуется тоже. Они решили, что если устроить пикник, их вылазка будет веселее, и потому все утро среды каждая из девушек провела на своей кухне, готовя угощенье. И когда перед выходом из дома настало время одеваться, Фрэнсис обнаружила, что ломает голову над нарядом. Она отвергла унылые юбку и блузку в пользу элегантной серой льняной туники, которую обычно берегла для поездок в Город. Потом Фрэнсис убивала минуту за минутой, примеряя различные булавки для шляп – янтарную, гранатовую, бирюзовую, жемчужную, - в попытке освежить свою старую фетровую шляпу.
Ломала ли голову миссис Барбер? Сложно сказать, потому что она каждый день тщательно подбирала свои наряды. Когда они встретились на лестничной площадке, Фрэнсис увидела миссис Барбер в ее обычном образе - теплые цвета и мягкие линии: фиолетовое платье, розовые чулки, серые замшевые туфли, кружевные перчатки, современного фасона плотно облегчающая шляпка, которую вовсе не надо прикалывать, - миссис Барбер надвинула ее почти до самых своих темных ресниц. Запястье ей обвивал шелковый шнурок с кисточкой – Фрэнсис сначала показалось, что это сумочка, потом, когда они с миссис Барбер вместе спустились по лестнице, она разглядела, что это красный бумажный зонтик. И тогда Фрэнсис подумала, что миссис Барбер все же ломала голову, потому что хотя день стоял и солнечный, но не такой уж жаркий, и зонтик был просто кокетливым дополнением к наряду. В таком виде они могли бы прогуляться по набережной приморского городка. Внезапно Фрэнсис захотелось там оказаться. Брайтон, Гастингс – почему она об этом не подумала? Надо быть смелее в своих планах.
Выйдя из дома, девушки всего за пару минут дошли до ворот парка. С таким же успехом они могли остаться на заднем дворе! Звуки трамваев и автомашин в парке были почти так же слышны, как и за его пределами.
Тем не менее, было приятно находиться среди деревьев, на утоптанной земле, а не на пыльной мостовой. В высокой траве цвели колокольчики: миссис Барбер остановилась, чтобы полюбоваться ими, наклонилась, сняла перчатку и провела рукой по сонным стеблям.
Колокольчики вывели их к странным руинам: одиноко стоящему портику с колоннами, укрытому ивой. Парк разбили на землях нескольких особняков, когда Фрэнсис была маленькой, и она очень ясно помнила именно этот дом, опутанный зарослями дикой ежевики, величественный и заброшенный, словно старая сумасшедшая герцогиня. Однажды она на спор привела в этот сад Ноэля, и потом, когда у него начались кошмары, ее за это наказали – отшлепали по икрам тапками. Теперь дом, как и Ноэль, умер; осталось всего лишь несколько забытых деталей, напоминавших о нем и его соседях; порой Фрэнсис было от этого грустно. Парк притворялся, настораживал и особенно зимой производил угнетающее впечатление.
Часть этого Фрэнсис рассказала миссис Барбер, пока они шли по дорожке, и, может быть, то, что она это произнесла, развеяло чары, а может, погода повлияла; а может, все дело в том, что она пришла сюда с миссис Барбер, у которой на плече пылал зонтик. Во всяком случае, какова бы ни была причина, Фрэнсис не могла припомнить, чтобы парк когда-либо до этого обладал таким очарованием, как сегодня. Его излишняя ухоженность казалась привлекательной, все в таком идеальном порядке: газоны подстрижены, клумбы кричаще-ярких цветов похожи на сахарную глазурь на торте. Было начало пятого, прохожие состояли из обычной дневной толпы бездельников: инвалидов, детей, возвращающихся из школы, молодых мамаш с малышами, пожилых джентльменов с собаками на поводках – той категории людей, с сарказмом подумала Фрэнсис, которую первой посадили бы в спасательную шлюпку. Как бы Кристина и Стиви усмехались, глядя на все это! Но Кристина и Стиви казались такими далекими.
Фрэнсис и миссис Барбер шли по дорожкам, усыпанным опавшими лепестками. Они дошли до конца увитой глицинией аллеи. Когда они искали место, где сесть, Фрэнсис пожалела, что они не взяли одеяло, чтобы расстелить его на траве.
Они нашли скамейку и раскрыли свои корзины. И сразу стало понятно, что у девушек разные представления о том, что должен представлять собой пикник. Миссис Барбер сделала булочки, роллы из сэндвича, миниатюрные корзиночки с вареньем: требующие кропотливой работы лакомства, о которых писали в женских журналах - Фрэнсис время от времени почитывала их в автобусе через плечо других пассажиров. Сама Фрэнсис принесла сваренные вкрутую яйца, редиску из сада, соль в свернутой трубочкой бумажке, полпирога с тмином и бутылку чая без сахара, завернутую в кухонное полотенце, чтобы не остывала. Но как только они разложили еду на клетчатой скатерти, трапеза стала выглядеть на удивление обильной.
- За чудесный пир, - провозгласили девушки, чокаясь кружками.
Корзиночки с вареньем разваливались, стоило взять их в руки, роллы из сэндвича развернулись, сырная начинка из них вываливалась. Но это не имело значения. Роллы были вкусными, редиска хрустящей, яйца сбросили скорлупу, будто избавились от громоздких пальто; раскрытый зонтик окрашивал все вокруг в винный цвет. И миссис Барбер, по-видимому, расположилась на скамье так же удобно, как на диване, села боком, подперев кулаком подбородок. Один раз она снова засмеялась своим настоящим смехом, наклонившись и прижав запястье ко рту, и мужчина, сидевший в одиночестве на соседней скамейке, повернул голову на этот смех. Фрэнсис боялась, что день будет скомканным, ведь они, в конце концов, едва знали друг друга. Но, казалось, они подобрали нить их близости точно там, где оставили ее в субботу днем в полутемной кухне, будто нашли упущенную петлю через несколько рядов вязания.
Тот мужчина, однако, не сводил с них глаз. Фрэнсис посмотрела на него ледяным взглядом, но он на это только усмехнулся. Когда с едой было покончено, Фрэнсис собрала яичную скорлупу, стряхнула крошки со скатерти.
- Хотите, еще прогуляемся? Посмотрим оставшиеся достопримечательности?
Миссис Барбер улыбнулась.
- Хочу.
Вообще-то смотреть особенно было нечего. В английском садике рос хорошенький львиный зев, в пруду плавали утята и смешные грязно-желтые гусята. На теннисном корте играли две девушки, и играли хорошо, их плиссированные юбки взвивались, когда они мчались за мячом. Играла ли миссис Барбер в теннис? Нет. Она для этого слишком ленива. Лен играет в спортивном клубе в «Перле»; выигрывает призы. А мисс Рэй?
- О, - ответила Фрэнсис, - я играла в школе. Теннис и лакросс – ужасные игры. Я никогда не была хороша в командных видах спорта. Я хорошо каталась на велосипеде. На роликах. Какое-то время у нас был роллердром здесь, в Камберуэлле.
- Я знаю. Я иногда приходила на него с сестрами.
- Правда? Я всегда ходила с братьями, пока мой отец не решил, что это неприлично и не запретил нам. Мы могли оказаться там одновременно.
- Разве не забавно?
Казалось, мысль об этом удивила их обоих. Девушки зашагали быстрее, к эстраде – причудливому восьмиугольному павильону под красной черепичной крышей. Они пресекли гравиевую дорожку, поднялись по ступенькам, и деревянный пол, должно быть, навеял миссис Барбер мысль о танцах: она грациозно закружилась по нему в одиноком вальсе.
Потом миссис Барбер остановилась у балюстрады и стала смотреть на перила. Фрэнсис подошла к миссис Барбер и смутилась, обнаружив, что глянцевая зеленая краска, которая издали казалась такой симпатичной, на деле изрисована пикантными картинками: вот женщина с обнаженной грудью, вот чей-то зад - и пестреет вырезанными именами: «Билл гуляет с Элис», «Альберт+Мэй», «Олив любит Сесиль». Но «Сесиль» было зачеркнуто, похоже, булавкой от шляпы, и вместо этого вырезано «Джима».
Фрэнсис провела пальцем по зачеркнутому имени.
- Непостоянная Олив, - сказала она.
Миссис Барбер улыбнулась, но ничего не ответила. После своего одинокого вальса она, казалась, стала чуть задумчивее. С минуту они с Фрэнсис смотрели на противоположный конец парка, вид был довольно скучный – корпуса местной больницы из красного кирпича. Потом миссис Барбер развернулась, прислонилась к перилам, взяла шнурок от зонтика и стала рассеянно водить кисточкой по губам. Похоже, ей нравилось стоять так, и Фрэнсис тоже повернулась. Странное место для отдыха, оно так бросалось в глаза, но зонтик, раскрытый позади них, создавал иллюзию уединения.
Конечно, атмосфера парка изменится, как только наступят сумерки. Сюда придут влюбленные, клерки и продавцы: Билл и Элис, Олив и Джим. Миссис Барбер вернется к мужу. Вернется ли? Фрэнсис не знала наверняка. Она вспомнила тот бесчувственный разговор, который подслушала неделю назад, вспомнила столкновение в залитом звездным светом саду, которое ему предшествовало. Глядя сбоку на миссис Барбер, наблюдая, как лениво она поглаживает кисточкой свой округлый подбородок и губы, Фрэнсис спросила:
- Могу я задать вам один вопрос, миссис Барбер?
Миссис Барбер повернулась, заинтересованная.
- Да?
- Как вы познакомились с вашим мужем?
Фрэнсис заметила, что лицо миссис Барбер слегка окаменело.
- Мы с Леном? Мы познакомились, когда шла война, в магазине моего отчима. Тогда мы часто помогали там – я и сестры, все. Лен проходил мимо, он был в отпуске. Он заглянул в окно и увидел меня.
- Вот так просто?
- Вот так просто.
- А что было потом?
- Он вошел, сделал вид, что ему надо что-то купить. Мы разговорились, и я… мне он не показался особенно красивым. В нем ведь нет ничего такого, верно? Но у него были чудесные синие глаза. И он был забавным. Он умел меня рассмешить.
Она улыбалась, когда говорила, но ее взгляд был устремлен внутрь себя, и улыбка была странной, ласковой, но слегка презрительной. Сознавая, что Фрэнсис ждет продолжения, она пожала плечом.
- И рассказывать-то особо нечего. Он пригласил меня на чай. Мы сходили на танцы. Он хорошо танцует, когда захочет. А потом, когда он вернулся во Францию, мы начали переписываться. Я встречалась и с другими парнями, но Лен… я не знаю. Война, казалось, не отразилась на нем так, как на всех вокруг. Он ни разу не был ранен – только царапины. Он говорил мне, что у него была прекрасная жизнь, и было во всем этом что-то необыкновенное, что судьба предназначила нас друг другу, и… - Она уронила кисточку. – Я была ужасно молода. Помните, как вы сказали: в войну все казалось серьезнее, чем на самом деле. Я не предполагала, что он на самом деле женится на мне. Не предполагала, что на самом деле выйду за него замуж.
- И все же вы поженились.
Она вытянула ногу и начала трогать носком выпуклость в деревянном полу.
- Да.
- Но зачем, если вы оба не хотели этого?
- В жизни всякое бывает.
- Всякое? – переспросила Фрэнсис. – Смешно так говорить. Нельзя же выйти за кого-то замуж случайно?
На это миссис Барбер посмотрела на нее со странным выражением, смесью смущения и чего-то еще, что могло быть почти жалостью. Но она сказала: «Нет, конечно, нельзя» самым обычным тоном. Она убрала ногу.
- Я просто шучу. Бедный Лен! Он, наверное, уже икает вовсю. Вам не надо меня сегодня слушать. Мы с ним… мы поссорились вчера вечером.
- О, - сказала Фрэнсис, - мне жаль.
- Пустяки. Мы всегда о чем-то ссоримся. Я думала, мы перестанем, когда мы переехали из Пекхема. Но, выходит, что нет.
Искренность этого признания в сочетании с прозаичностью тона миссис Барбер ужаснула Фрэнсис. Несколько секунд она силилась подыскать подходящий ответ. Наконец, в попытке скрасить ситуацию, она сказала с улыбкой, поучительным тоном:
- Моя йоркширская бабушка всегда говорила, что браки похожи на пианино: то играют верно, то фальшивят. Может, у вас с мистером Барбером так.
Миссис Барбер улыбнулась в ответ; но улыбка быстро угасла. Она опустила глаза и увидела что-то на участке балюстрады, на который они опирались. Она положила руку на перила и пробормотала:
- Брак есть брак, мисс Рэй, это уж точно.
Она нашла место на перилах, где краска облупилась, обнажая несколько старых слоев, вплоть до светлой древесины под ними. Проведя пальцами по сколу, миссис Барбер сказала:
- Когда все хорошо, не задумываешься обо всех этих слоях, иначе сойдешь с ума. Ты просто думаешь о том, что на поверхности. Но остальные слои, они все же есть. Все ссоры, все мелкие грубости. И время от времени что-то случается, и получается скол, и вот ты уже не можешь об этом не думать. – Она подняла глаза, застеснялась; ее тон снова стал обычным. – Никогда не выходите замуж, мисс Рэй. Спросите любую жену! Это того не стоит. Вы не знаете, как вам повезло, что вы одна, что вы можете пойти и делать то, что вам захочется… - Она осеклась. – О, простите. О, я не должна была говорить этого, о везении. Как глупо с моей стороны.
Фрэнсис спросила: - Что вы имеете в виду?
- Я не подумала.
- Не подумали о чем?
- Ну…
- Да?
- Ну, у меня сложилось впечатление… Может, я неправильно поняла. Но разве вы не говорили, в субботу, когда мы сидели на кухне, что когда-то были обручены, и…?
Разве Фрэнсис такое говорила? Нет, конечно, нет. Но она что-то сказала, она теперь припоминала… что-то неосторожное и необдуманное. Что-то о предложении – что же? О разочаровании? О потере?
Раскрытый зонтик создавал ширму за их плечами. Вот он, момент для откровенности, для расстановки всех точек над «i». Но как, подумала Фрэнсис, объяснить? Что ответить на милые, романтичные догадки миссис Барбер, которая с одной стороны попала пальцем в небо, а с другой была так ужасно близка к догадке? И Фрэнсис ничего не ответила - и, конечно, ее молчание все сказало за нее. Это не ложь, сказала она себе. Но она знала, что это все-таки ложь.
Момент их слегка отдалил. Они стояли молча, бок о бок, ощущая тепло от плеч и бедер другого, но Фрэнсис чувствовала, что радость этого дня уже разрушена и исчезает.
И вот, словно нарочно, чтобы рассеять остаток близости между девушками, кто-то появился – тот мужчина, собственной персоной. Неторопливой походкой он прошелся по эстраде, поклонился Фрэнсис и миссис Барбер, слегка коснувшись своей соломенной шляпы, и упорно медлил в нескольких ярдах от них, притворяясь, что любуется видом. Фрэнсис отвернулась от него. Миссис Барбер опустила голову. Но мужчина время от времени посматривал в их сторону, - Фрэнсис видела краешком глаза. Его взгляд скользил по ним с «озорным» по его представлению, выражением.
Фрэнсис этот огонек начал досаждать, как жужжание мухи. Спустя минуту она тихо сказала:
- Может, пойдем, посидим в другом месте?
Миссис Барбер ответила, не поднимая головы:
- Из-за него? Я не против.
Услышав их бормотание, мужчина подошел ближе. Он начал рассматривать их словно художник, словно мастер композиции.
- Нет, если бы у меня только был фотоаппарат! – сказал он, наклоняясь в сторону воображаемого штатива и словно нажимая на затвор. Он рассмеялся выражению лица Фрэнсис. – Разве вы не хотите фотографироваться? Я думал, об этом мечтают все юные леди. Особенно такие хорошенькие.
- Пойдемте? – снова спросила Фрэнсис миссис Барбер, на этот раз громко.
Мужчина запротестовал. – К чему такая спешка?
Фрэнсис встала на ноги. Мужчина заметил это, подошел ближе и заговорил более вкрадчивым тоном.
- Вам понравился ваш пикник?
Эта фраза заставила Фрэнсис посмотреть на него.
- Что?
- Почти уверен, что понравился. И пикнику вы понравились. – Его взгляд скользнул по миссис Барбер, он ухмыльнулся. – Никогда не думал, что парень может завидовать вареному яйцу, пока не увидел, как ваша подруга его ест.
Это был тот самый мужчина, которого миссис Барбер и Фрэнсис заметили раньше. Должно быть, он увидел, что они закончили пить чай и с тех пор шел за ними, от скамейки к клумбам, от клумб к пруду, от пруда к теннисным кортам, от теннисных кортов сюда. Конечно, из-за красного зонтика их трудно было не заметить. Но ведь миссис Барбер захватила зонтик с собой не для этого? Не для этого вдруг так странно захотела посидеть здесь, в таком проходном месте?
Нет, конечно, нет. Миссис Барбер изо всех сил старалась не обращать внимания на мужчину, стояла с опущенной головой и пылающим лицом. Мужчина тоже наклонил голову, в попытке заглянуть ей в глаза.
- Хотите поиграть?
- Послушайте, идите своей дорогой, ладно? - сказала Фрэнсис.
Он посмотрел на нее своим тусклым взглядом и снова заговорил с миссис Барбер, опустив уголки рта.
- Похоже, вашей подружке я не нравлюсь, даже не знаю, почему. А как насчет вас?
Фрэнсис сказала: - Нет, ей вы тоже не нравитесь. Уходите.
Но он не отставал от них еще несколько минут. Шел он за миссис Барбер, а она не поднимала на него глаз; наконец, ему ничего не оставалось делать, кроме как оставить в покое их обеих. Он поежился, изображая, будто дрожит от озноба:
- Брр! – произнес он, все еще обращаясь к миссис Барбер, и кивнул в сторону Фрэнсис. – Суфражистка , небось?
Обе девушки промолчали. Мужчина отступил, вытащил сигарету, зажигалку, высек пламя – неторопливо, будто только для этого и поднимался сюда. Но игривость из его поведения исчезла, и спустя мгновение он неторопливо отошел к своему прежнему месту у балюстрады. Еще через минуту он убрался с эстрады.
Миссис Барбер расслабилась. Она казалась смущенной, восхищенной, смятенной. Но рассмеялась:
- О, мисс Рэй! Ну, вы и фурия!
- А почему, - сказала Фрэнсис, все еще со злостью, - наш такой чудесный день должен быть испорчен из-за того, что какой-то дурак вообразил себя донжуаном?
- Обычно я просто игнорирую их. В конечном итоге они отстают.
- Но с какой стати вы должны тратить свое время на игнорирование их? Вы знали, что он преследует нас? Вон он, посмотрите. – Фрэнсис наблюдала, как мужчина не спеша пошел через парк. – Держу пари, пошел пробовать свои чары на какой-нибудь другой бедняжке. Надеюсь, она его поколотит. «Суфражистка». Как будто само это слово оскорбление! Честно говоря, будь я моложе, я бы сама ему врезала.
Миссис Барбер не прекращала смеяться.
- Думаю, вы бы его поколотили.
Фрэнсис сказала: - Я могла бы. Знаете, меня однажды взяли под стражу за то, что я швырнула ботинком в депутата парламента.
Миссис Барбер умирала от смеха. – Нет, вы не могли этого сделать. Я вам не верю.
- Правда. А потом я провела ночь в камере с тремя другими женщинами. Мы устроили скандал на политическом собрании. Теперь я поражаюсь нашей смелости. Против нас была целая толпа. Хотя мне не следовало бросаться вещами. Мы же были вроде как пацифистами.
- А что было потом?
- Обвинения были сняты. Депутат разузнал, что мы дочери благородных родителей; он не хотел, чтобы эта история попала в газеты. Но на следующее утро мне пришлось ехать домой и объясняться с родителями – они думали, что меня сцапали преступники, которые продают женщин в публичные дома. – Фрэнсис встала, настроение у нее поднялось от воспоминания. – Но явиться домой в полицейских казенных туфлях стоило того, чтобы увидеть выражение лица моего отца! Соседи тоже порадовались. Пойдемте?
Фрэнсис шутливым жестом предложила миссис Барбер руку, но миссис Барбер ухватилась за нее, и Фрэнсис подняла подругу в вертикальное положение. Встав на ноги, миссис Барбер снова рассмеялась. После этого уже казалось естественным не разнимать рук. Они спустились по ступенькам эстрады в солнечный свет, гадая, куда им идти теперь. Краткое столкновение с незнакомцем вернуло дню краски.
Но время уже поджимало. Незаметно прошло полтора часа. Девушки хотели вернуться к теннисным кортам, чтобы напоследок посмотреть на матч, и, наконец, с неохотой решили, что пора домой. Они поднялись по склону холма, замолчали, чтобы полюбоваться колокольчиками, потом вернулись на пыльную дорожку.
И весь путь они шли, держась за руки. Только переходя через оживленную улицу, они разняли руки. На другой стороне улицы, у начала подъема на холм, миссис Барбер остановилась, перебросила зонтик с одного плеча на другое и обошла Фрэнсис слева, хотя раньше шла справа. Фрэнсис ее жест озадачил, потом она поняла, зачем миссис Барбер это сделала. Она «создавала преграду», ставила Фрэнсис между собой и улицей так же инстинктивно, как бы сделала это с мужчиной.
Еще две минуты, и они оказались у дома. Фрэнсис открыла калитку сада, пошла впереди. Они вместе поднялись по лестнице, миссис Барбер зевала на ходу.
- От солнца меня клонит в сон. Чем будете заниматься, мисс Рэй?
- Надо подумать об ужине для матери.
- А мне для Лена. Вот бы ужины сами себя готовили! Если бы ковры, полы и фарфор – вот бы все это могло само о себе заботиться. Как вы думаете, мог бы мистер Эйнштейн изобрести машину, которая помогала бы по хозяйству? Вместо того, чтобы рассуждать о времени и прочем, чего никто не понимает. Спорим, я знаю, чтó миссис Эйнштейн думает обо всем этом.
Говоря все это, она повесила зонтик на крючок вешалки-стойки, а потом палец за пальцем начала стягивать кружевные перчатки.
Сняв перчатки, она помедлила, держа их в руке; они с Фрэнсис посмотрели друг на друга.
Фрэнсис сказала:
- Мне понравился наш пикник.
- Мне тоже, мисс Рэй.
- Нужно как-нибудь его повторить.
- С удовольствием.
- В таком случае…если хотите, можете называть меня Фрэнсис.
Миссис Барбер просияла. – С удовольствием.
- А как мне вас тогда называть? Могу продолжать звать вас миссис Барбер, если хотите.
- О нет, не хочу! Ненавижу это обращение; всегда ненавидела. Оно будто с карты из игры «Счастливая семейка» , правда? Вы могли бы звать меня Лил, так зовут меня сестры, но… Нет, не надо так. Лен говорит, что это звучит как имя официантки. Он называет меня Лили.
- Лили, Лил. Можно, я буду звать вас просто Лилиан?
- Лилиан? – Она заморгала, удивленная. – Кажется, меня так никто еще не звал.
- Я предпочитаю называть вас именем, которым никто еще не называл.
- Да? Почему?
- Даже не знаю, - сказала Фрэнсис. – Имя красивое. И вам подходит.
Последние слова были всего лишь данью галантности. А чем же еще они могли быть в подобной ситуации? Но девушки стояли в метре друг от друга, в полумраке лестничной площадки, и в тишине, которая последовала за словами Фрэнсис, родились еще какие-то перемены, те почти незаметные алхимические флюиды… И снова миссис Барбер секунду выглядела неуверенной. Потом, улыбаясь, она наклонила голову. Как будто, подумалось Фрэнсис, она ничего не может поделать с собой и принимает комплимент, впитывает его, как губка, даже если он исходит от женщины.
- Какая вы смешная, мисс Рэй, - тихо сказала миссис Барбер, - да, зовите меня Лилиан.
И через минуту они расстались.
*
За ужином тем вечером, когда мать спросила Фрэнсис, хорошо ли она провела день, Фрэнсис ответила, что все было очень мило, что они с миссис Барбер с удовольствием полюбовались цветами. Было приятно размять ноги… Фрэнсис не хотела ничего рассказывать.
Однако пять минут спустя она неожиданно для себя добавила:
- Вы знаете, я даже начала жалеть миссис Барбер. Она упомянула о своем браке, и мне он счастливым не показался.
Мать подняла взгляд от тарелки.
- Она сказала тебе об этом сама?
- Не прямо.
- Надеюсь, что нет, вы ведь едва знакомы.
- Просто у меня сложилось такое впечатление.
- Не могут они с мистером Барбером быть так уж несчастны. Всякий раз, когда я их слышу, они только смеются. Наверное, они поссорились. Смею думать, они скоро помирятся.
- Да, возможно, - ответила Фрэнсис, - но я не знаю. Мне все же кажется, здесь что-то большее, чем ссора.
Тон матери стал спокойнее. – О, эти вещи со стороны часто кажутся значительнее. Даже когда у нас с твоим отцом время от времени случались размолвки… Мы не должны обсуждать это, Фрэнсис. Если миссис Барбер снова попытается затронуть эту тему, постарайся не потакать ей, хорошо? – Мать продолжила трапезу, ковыряя вилкой шпинат, потом прервалась и подняла вилку. – Я надеюсь, ты с ней не откровенничала.
Фрэнсис разрезала кусок баранины. – Конечно, нет.
- С такими родственниками, как у нее.
- Мне кажется, она всего лишь немного одинока. Она добрая. Она мне нравится. В конце концов, нам приходится жить вместе. – Продолжая резать мясо, она мягко добавила: - Нет причин, почему мы с ней не можем быть друзьями, не так ли?
Мать засомневалась, но промолчала. Кусок баранины, наконец, поддался. Фрэнсис жевала, жевала, потом проглотила, а затем сменила тему разговора; они закончили есть, совсем не упоминая больше о Барберах.
*
А может, так или иначе, мать была права. Когда Фрэнсис вечером на кухне полировала вилки и ножи, у Барберов взвыл граммофон: бойкая современная танцевальная мелодия голосила на весь дом. Несмотря на все разногласия, супруги уже, должно быть, помирились. Музыка не смолкала полчаса, одна мелодия сменяла другую, последняя перешла в своеобразный тающий стон, и никто не подошел, чтобы повернуть ручку; после этого наступила тишина, почему-то более тягостная, чем джаз. Фрэнсис отправилась спать, так и не увидев больше миссис Барбер, а встретившись на следующий день, обе девушки слегка стеснялись. Они нарочно старались звать друг друга по именам, но это выходило неловко и надуманно. Казалось, их дружба пошла к дну, едва пустившись в плавание. Миссис Барбер днем ушла из дома с хозяйственной сумкой, и Фрэнсис вдруг стала, как неприкаянная, бродить из комнаты в комнату. Она не собиралась сегодня ехать в Город, но в порыве решимости переоделась, вышла из дома, доехала на автобусе до Оксфорд Серкус и позвонила Кристине. Кристина спросила ее, как они с матерью уживаются с Леном и Лил, и Фрэнсис отшутилась, вскользь сказав о переполненном доме и очередях в ванную.
На следующее утро, когда мистер Барбер ушел на работу, а мать подрезала лавандовые кусты на заднем дворе, Фрэнсис поднялась наверх, чтобы забрать из своей комнаты сумку с бельем для прачечной; выходя из комнаты с сумкой в руках, Фрэнсис бросила взгляд через лестничную клетку и увидела миссис Барбер – та сидела за столом в своей кухне, лущила горох в миску и читала книгу из библиотеки. На миссис Барбер был сливового цвета халат, волосы подвязаны красным шелковым шарфом, кончики которого невесомо касались ее затылка. Она, не глядя, вытаскивала горошины из стручка. А поскольку Фрэнсис всегда так и подмывало узнать название книги, если она видела, что кто-то поглощен ее содержанием, она окликнула Лилиан через лестничную площадку:
- Что ты читаешь, Лилиан?
Наконец, имя прозвучало естественно. Лилиан обернулась, моргнула, улыбнулась. Она уже хотела ответить, но потом передумала и подняла книгу, чтобы показать обложку. Фрэнсис, конечно, была очень далеко, чтобы разглядеть название. Она пересекла лестничную площадку, стала всматриваться в обложку от кухонных дверей и увидела библиотечную надпись. «Анна Каренина».
С возгласом радости Фрэнсис прошла в кухню. Лилиан смотрела на нее.
- Ты читала?
- О, это одна из моих любимых книг. На чем ты остановилась?
- О, это ужасно. На скачках, и …
- Бедная лошадка.
- Бедная лошадка!
- Как ее звали? Какое-то необычное имя. Мими?
- Фру-Фру.
- Фру-Фру! Точно. Тебе не кажется, что по-русски это звучит вычурно?
- О, я едва могла это читать. И бедный Вронский… Так ты сказала?
- Кажется. Да, бедный Вронский. Бедная Анна. Все бедные! Все, даже старый занудный Каренин. Давно я ее не читала. Глядя на тебя, хочу перечитать. Можно взглянуть?
Она взяла книгу из рук Лилиан, осторожно, чтобы не потерялось место, которое она читала, и полистала страницы.
- Княгиня Бетси. Я ее забыла. Долли, Китти… Где то место, где Анна появляется на вокзале? В самом начале?
- Нет, до этого там еще главы и главы.
- Ты уверена?
- Да. Давай покажу.
Их пальцы соприкоснулись, когда Лилиан взяла книгу. С минуту она листала страницы, потом снова протянула роман подруге – и вот он, момент, который запомнился Фрэнсис: он оказался почти в сотне страниц от начала, когда Вронский посторонился у дверей в вагоне, чтобы дать дорогу Анне, ступившей на московскую платформу.
Фрэнсис отодвинула стул и села. Она перечитывала сцену, Лилиан лущила горох, вскоре их пальцы вновь соприкоснулись, когда обе девушки потянулись к миске; они лущили горох вместе, обсуждая книги, стихи, пьесы, писателей, которыми восхищались или не восхищались. День был теплый, окно открыто, из сада все время, пока они болтали, доносились щелчки секатора. И как только секатор смолк, и стало слышно, как мать Фрэнсис направляется к дому, Фрэнсис вскочила на ноги, схватила белье для прачечной и пошла вниз.
*
После этого девушки стали видеться почти каждый день, отчасти для того, чтобы обсудить «Анну Каренину», которую Фрэнсис начала перечитывать, но главным образом просто для того, чтобы насладиться компанией друг друга. Когда получалось, они помогали друг другу с домашними делами или делали их сообща. Однажды в понедельник утром они стирали покрывала в цинковой ванне на лужайке, Фрэнсис пропускала их через каток, а Лилиан крутила ручку. Потом они сидели на ступеньках с горячими влажными юбками, облепившими их колени, пили чай и курили, словно поденщицы. Два или три раза они ходили в парк, делали всегда там один и тот же круг и всегда заканчивали на эстраде, выискивая имена новых любовников на перилах балюстрады. Однажды солнечным днем, когда мать Фрэнсис навещала соседку, они вынесли подушки в сад, легли в тени липы и ели турецкие сладости. Фрэнсис увидела их в палатке на рынке и купила Лилиан в качестве подарка.
- Подходит к твоим турецким тапочкам, - сказала она, протягивая Лилиан сладости.
Сладости оказались приторными розовыми и белыми кубиками, подделкой на английский вкус; сама Фрэнсис один раз откусила и больше не стала, но Лилиан, обрадовавшись, отламывала кусочек за кусочком и отправляла лакомство в рот, закрыв глаза от удовольствия.
Изредка Фрэнсис осознавала, что задумывается, что же у них с миссис Барбер общего. Время от времени, когда они не общались, Фрэнсис силилась вспомнить, в чем крылась природа их дружбы. Но потом они с Лилиан снова встречались, улыбались друг другу, и Фрэнсис становилось все равно. Лилиан не была такой забавной и умной, как скажем, Кристина… Нет, она была и умной, и забавной; например, она умела шить так, как портниха с Бонд-стрит , не моргнув глазом, она распарывала одежду и перешивала ее, запросто бралась в три часа дня за иголку и тысячу мелких жемчужин, чтобы пришить их к блузке к вечерней поездке на танцы. Фрэнсис могла сидеть, смотреть на Лилиан и поражаться тому, как она держится – восхищаться ее спокойствием, невозмутимостью, ладностью. Время, проведенное с Лилиан, действовало, словно лекарство. От общения с ней у Фрэнсис рождалось чувство, словно ее, как кусок воска, разминают в теплой, мягкой ладони.
Еще большей загадкой, конечно же, был ее брак. Время от времени, когда муж миссис Барбер останавливался в кухне поболтать, Фрэнсис изучала его, пытаясь открыть в нем какое-нибудь качество, которое перекликалось бы с качествами Лилиан; и чаще всего терпела неудачу. Она снова спросила о времени их жениховства, и Лилиан ответила так же, как и прежде: красивые голубые глаза, умел рассмешить… И потом отвечала уклончиво, так что Фрэнсис научилась обходить эту тему. В конце концов, у нее тоже были свои секреты. Как мало они вообще знали друг о друге. Они были практически незнакомками. Шесть недель назад Фрэнсис еще не подозревала о существовании Лилиан. А теперь она ловила себя на мыслях о ней в самые неподходящие моменты, и всегда в таком случае слегка удивлялась. Она могла раскрутить мысли в обратном направлении, шаг за шагом, звено за звеном, когда одна мысль цепляла за собой другую, а та, в свою очередь, рождалась от какой-то еще… И все они, в конечном итоге, сходились на Лилиан, с чего бы не начались.
Но такова женская дружба, размышляла она: лошадь стегнули, и она тронулась. И если порой Фрэнсис скатывалась в галантность, то только потому, что в Лилиан было что-то такое, что вдохновляло на галантность, вот и все. И если между ними становилось все больше особенных моментов, едва заметных порывов, почти романтических, это ничего не значило, она была уверена. Лилиан это, казалось, не заботило. На секунду она терялась, а потом смехом прогоняла сомнение прочь. Порой она смотрела на Фрэнсис, прищурив глаза и склонив голову на бок, словно перед ней была какая-то загадка, и она хотела ее постичь. Или с намеком переводила разговор на любовь и брак... И потом, по правде говоря, Фрэнсис ощущала тревогу, укол беспокойства при мысли о том хрупком фундаменте, на котором была построена их близость. И она решала быть осторожной в будущем, но каждый раз ее осторожность терпела крах.
*
Был уже июнь, настоящее лето, дни стояли один прелестнее другого. Мистер Барбер распушил перья, как никогда, по субботам уходил на работу с ракеткой под мышкой, дни проводил в своем спортивном клубе, возвращался домой и хвастался Фрэнсис, как поверг противника и сколько очков выиграл. Долгими светлыми вечерами он бродил по дому, выискивая, чем бы заняться, что починить и что усовершенствовать. Он смазал дверные петли, зацементировал шатающиеся плитки в холле, заменил шайбу в кране в судомойной, чтобы тот перестал брызгать. Фрэнсис не могла решить, благодарна ли она за помощь или ее это задевает. Она уже сто лет назад планировала заменить эти плитки сама. Теперь всякий раз, когда мистер Барбер проходил по холлу, она вынуждена была слушать, как он останавливается, трогает пол ногой и удовлетворенно бормочет, восхищаясь делом своих рук.
А может, его энергия была заразной. Однажды утром в середине июня Фрэнсис искала мухобойку, и когда открыла дверцу шкафа, стоявшего в маленьком коридоре, на нее вывалилась груда вещей. Они принадлежали ее братьям, дом был полон хлама; она уже привыкла продираться сквозь кучи школьных кепок, мячей для крикета, романов Генти и коллекций ископаемых, когда искала что-нибудь в шкафах или ящиках. Но не копаться же в них вечно? Братья никогда не вернутся. Она собрала все, что смогла найти, потом позвала мать. Целый час они отбирали и сортировали вещи, и мать сопротивлялась на каждом шагу. Книги отдать в благотворительный магазин, конечно же? О, но Ноэль вот эту выиграл, в ней даже написано его имя. Не очень приятно думать, что какой-то другой мальчик это увидит. Ладно, хорошо. А эти ботинки? Их отдать? Да, ботинки можно. А боксерские перчатки, телескоп, микроскоп и предметные стекла?
- Нам обязательно делать это сейчас, Фрэнсис?
- Когда-нибудь нам все равно придется это сделать.
- А может, нам сложить их в сундук, в подвал?
- Подвал забит папиными вещами. А что насчет этого альбома с марками? Может, отнести его к оценщику? Вдруг кое-какие марки что-то стоят…
- Фрэнсис, пожалуйста.
В итоге, это оказалось плохой идеей. Кажется, в конце у них осталось больше барахла, чем было сначала. Они свернули вещи в небольшой узел, чтобы передать жене викария, и мать Фрэнсис, с ввалившимися щеками, унесла кое-что для себя: школьные значки, шарфы из колледжа. Фрэнсис нашла модель лодки, которую сделал Ноэль, когда был маленьким и назвал в ее честь, и слезы навернулись ей на глаза.
После они обе были довольно молчаливы. Они съели ланч, потом сели у французского окна. Мать перевернула поднос и положила его к себе на колени вместе с ручкой, бумагой и чернилами и сказала, что обещала написать несколько писем для одной из своих благотворительных организаций. Фрэнсис под постукивание стального пера аккуратными стежками штопала чулки. Минут через пятнадцать она поняла, что стук прекратился: мать задремала. Поспешно отложив работу и вскочив с кресла, она сумела подхватить ручку, прежде чем та выкатилась из рук матери. Фрэнсис закрутила крышку на чернильнице и уверенно отставила ее в сторону. И когда она стояла, глядя на расслабленное, бледное, беззащитное лицо матери, ей на глаза снова навернулись слезы.
Но хандрить было бессмысленно. Фрэнсис справилась со слезами. Чем заняться ей сегодня? Штопка занятие хорошее, но надо воспользоваться тем, что мать заснула, и сделать какую-нибудь грязную работу. Крыльцо нужно подмести, вот хорошее дело. Мать всегда нервничала, если знала, что Фрэнсис показывается с метлой на улице, где любой из соседей мог пройти мимо и увидеть ее.
Но теперь сверху послышались звуки: Лилиан была в своей спальне. Она одевалась, чтобы пойти на улицу? Судя по скрипам, нет. Она просто стояла, а доски скрипели под ее весом. Что же она делает?
Ничего страшного, если она тихо поднимется наверх и выяснит, верно?
Дверь спальни была распахнута. Лилиан окликнула ее в тот момент, когда она свернула с лестницы.
- Это ты, Фрэнсис?
- Да.
- Что ты там делаешь? Иди сюда.
Фрэнсис настороженно вошла. Потрясением было увидеть комнату братьев такой, какой она стала сейчас – загроможденной безделушками Лилиан, увешанной кружевами и фестонами из цветов. Верх комода был настолько заставлен флаконами, пудреницами и коробочками с кольдкремом , что напоминал какое-то закулисье Альгамбры. На зеркале в подвижной раме сушилась пара недавно выстиранных розовых чулок. Лилиан стояла возле кровати, глядя на кипу модных журналов, разложенных на стеганом одеяле. Она делала эскизы, опробовала идеи, по ее словам. У ее сестры Нетты через пары недель намечалась вечеринка, и Лилиан по этому поводу хотела сшить себе новое платье.
Фрэнсис просмотрела эскизы. К ее удивлению, они оказались хороши, по крайней мере, показалось ей, так же хороши, как блумсберрийские наброски Стиви. Она сказала:
- Да ты талантлива, Лилиан. Ты и в самом деле художественная натура. Твоя мать так про тебя сказала, я вспомнила. Она была права.
- О, в моей семье тебя назовут художественной натурой, если ты поставишь часы на каминной полке слева, а не посередине, - скромно ответила Лилиан и спустя секунду добавила, еще застенчивей: - Когда-то я хотела стать художником. Ходила в картинные галереи и тому подобные места. Собиралась пойти в художественную школу.
- Ты просто обязана была туда поступить. Почему же не поступила?
- О, - рассмеялась Лилиан, - вместо этого я вышла замуж.
Она взяла эскизы и, держа их на расстоянии вытянутой руки, стала критически разглядывать.
Фрэнсис, наблюдая за ней, сказала:
- Ты могла бы поступить в художественную школу сейчас.
Лилиан просияла.
- Правда, почему бы нет? – Но заговорила без особой уверенности. – Боюсь, у меня нет такого уж таланта. И я знаю, что скажет Лен! Назовет это пустой тратой времени и бесполезной тратой его денег. Последнее время он помешался на деньгах. Он не пойдет на вечеринку к Нетте; отправится на какое-то дурацкое напыщенное мужское сборище. Вместе со своим Чарли. На мальчишник по пабам.
Сегодня явно был антиленовский день. Но, казалось, Лилиан хочет переменить тему. Она секунду-другую еще изучала эскизы, потом сложила их и остальные бумаги, валявшиеся на кровати, и отнесла всю кипу на комод, приложив все усилия, чтобы найти для него место среди флакончиков.
Потом она замерла, подняла голову и посмотрела на Фрэнсис в оставшийся не завешанным чулками кусочек зеркала.
- Почему бы тебе не пойти со мной к Нетте, Фрэнсис?
Фрэнсис опешила. – На вечеринку?
- Да, почему бы нет?
- Меня не приглашали.
- Нетта сказала, что я могу привести, кого хочу. И моя семья будет рада тебя видеть. Они всегда про тебя спрашивают. О, скажи да! – Лилиан обернулась, она вся воодушевилась. – Вечеринка маленькая – в доме у Нетты в Клэпхеме . Но будет весело. Мы повеселимся.
- Ну… - Фрэнсис задумалась. Весело, с сестрами Уолворт? – Ну, не знаю. А когда именно она будет?
- Первого июля. В субботу вечером.
- Мне нечего надеть.
- Должно быть что-нибудь.
- Ничего такого, чтобы не опозорить тебя.
- Я тебе не верю. Давай я посмотрю. Пойдем, покажи мне!
- О нет, - сказала Фрэнсис. Она мысленно перебрала весь свой гардероб. – Половина вещей у меня рваные. Мне будет стыдно, если ты их увидишь.
- Как ты можешь говорить такое?
- Ты будешь над ними смеяться.
- Ой, Фрэнсис, перестань. Ты однажды швырнула туфли в полицейского.
- Не в полицейского. В депутата парламента.
- Ты швырнула туфли в депутата парламента. Что тебе стоит показать мне свой гардероб?
Говоря, она подошла к Фрэнсис, протянула руку, и, видя, что Фрэнсис все еще не решается, схватила ее за запястье. Ее хватка была на удивление сильной: Фрэнсис секунду пыталась вырвать руку, но потом, протестуя, ноя, она позволила вытащить себя из комнаты и увлечь на лестничную площадку. Смеясь, они вошли в ее спальню и остановились, раскрасневшиеся, смех утих.
Как только Лилиан пришла в себя, она оглянулась по сторонам. Она никогда раньше не заходила в эту комнату. Фрэнсис видела, как вежливый, но цепкий взгляд Лилиан скользит по всем заметным мелочам, по подсвечникам на каминной полке, по пейзажу Фридриха на стене...
- Какая милая комната, Фрэнсис, - сказала она с улыбкой. – Она тебе подходит. Здесь нет столько всякого барахла, как у меня. А это твои братья? – Она заметила две фотографии в рамках на комоде. – Можно взглянуть? Ты не возражаешь? – Она взяла фотографии, и ее улыбка стала печальней. – Какие симпатичные. Ты ужасно на них похожа.
Фрэнсис встала за ее плечом, чтобы рассмотреть фотографии вместе с Лилиан: хорошенький мальчик Ноэль на фото из ателье, любительское фото Джона-Артура в саду – дурачась, он наклонил шляпу к объективу. Здесь он на несколько лет моложе, чем она сейчас, но она до сих пор думает о нем как о старшем. И как забавно он выглядел в своем жилете, со старомодной цепочкой часов поперек живота. Раньше Фрэнсис этого не замечала.
Внезапно она оказалась по горло сыта братьями на сегодня. И она заметила, что взгляд Лилиан вновь начинает блуждать по комнате, почти украдкой, будто она думает, что в где-то комнате есть фотография еще одного юноши, может вон там, на тумбочке…?
- Так насчет вечеринки, - сказала Фрэнсис, подходя к гардеробу, - ты действительно хотела посмотреть мои вещи?
Лилиан вернула фотографии на место. – Да!
- Ну… - дверца гардероба скрипнула, словно дверь в кладбищенском склепе. – Не говори, что я тебя не предупреждала.
Лилиан секунду рассматривала повисшую на проволочных плечиках одежду, потом начала снимать ее и вытаскивать из гардероба. Она начала с домашних юбок и блузок Фрэнсис, потом перешла к вещам, которые та берегла для особых случаев: серой тунике, бежевому жакету, к любимому темно-синему платью, и другому, не столь востребованному, из чайного цвета шелка. Лилиан вытаскивала каждый предмет одежды, тщательно рассматривала его, всегда вежливо и тактично, находила детали, которые хвалила и которыми восхищалась. Однако, по мере того как она входила во вкус, ее тон становился все более критичным. Да, вот это весьма милая вещица, но цвета грязной лужи, эту юбку надо укоротить, никто больше не носит таких длинных. А вот это – это могло бы принадлежать королеве Виктории! О чем только Фрэнсис думала?
Лилиан сложила одежду на кровать.
- Разве тебе никогда не хотелось иметь красивые вещи?
- Хотелось, конечно, - ответила Фрэнсис, - в юности.
- Ты всегда говоришь так, будто тебе девяносто.
- Жизнь меня потрепала. И потом, денег не было. Ты бы видела мое нижнее белье. Выглядит как парижское, но при этом некоторое держится на булавках.
- Хорошо, а что же тебе надеть к Нетте?
- Не знаю. Ты так налетела на меня со всем этим. – Она вытащила платье из кучи на кровати. – Вот это, полагаю.
Это было черное муаровое платье, последние шесть или семь лет Фрэнсис надевала его на ужины и приемы. Фрэнсис встряхнула его и повернула к свету из окна так, чтобы они с Лилиан могли его рассмотреть. Но платье было хуже, чем ей помнилось. Лиф был обшит бисером, но бисер оторвался, от него остались только нити, похожие на жесткие черные волосы. На одном рукаве были заметны стежки, где Фрэнсис зашивала прореху. Хуже всего, что подмышки выцвели: когда-то она красила их чернилами, но чернила стерлись, превратившись в голубоватые разводы…
Смущенная, Фрэнсис опустила платье.
- Может, тогда то, цвета грязной лужи…
- Должно быть что-то еще.
- Правда, ничего нет. Посмотри сама.
Стоя бок о бок, они разглядывали унылое, поредевшее содержимое гардероба. Все, что в нем теперь висело – вещи Фрэнсис, которые она носила еще в школе. Саржевые платья, длинные юбки, жесткие воротнички, галстуки: удивительно думать, что всего десятилетие назад Фрэнсис щеголяла в таких громоздких вещах. Одно воспоминание о бесконечных слоях фланелевой ткани нижнего белья нагоняло на нее тоску.
Но что-то зацепило взгляд Лилиан. Она протянула руку и вытащила что-то.
- Что это?
- О, - сказала Фрэнсис, увидев платье, - оно у меня ради смеха. Купила его, потому что кто-то посоветовал. Нет, оно никуда не годится.
Платье было серо-зеленого цвета, с широким воротником и многоярусной юбкой, стянутое на груди и на манжетах тоненькими кожаными ремешками. Это Кристина уговорила ее купить его, в той их, другой жизни. Оно стоило три гинеи – три гинеи! Астрономическая по нынешним временам сумма, и надевала она его только один раз, на бал в Красном Кресте. Отец Кристины раздобыл билеты, и они с Кристиной в шутку спорили, этично ли им, как пацифисткам, туда идти. Но, в конце концов, они оказались захвачены всеобщим весельем, Фрэнсис вспоминала этот бал как луч света среди кромешной тьмы. Когда Фрэнсис увидела раскачивающееся в руках Лилиан платье, все нахлынуло снова: электрический накал вечера, поездка в такси по затемненным улицам с недалекой тетушкой Полли, тетей Кристины, сопровождавшей их в качестве компаньонки, сама Кристина, сладкий аромат ее волос, ощущение ее руки в тугой лайковой перчатке…
Лилиан наблюдала за ее лицом.
- Вот что тебе надо надеть, Фрэнсис.
- Это? О, нет.
- Да. Все остальные вещи делают тебя хмурой. Но это – видишь? Ты улыбаешься. Надень.
- Нет, нет. Я буду чувствовать себя глупо. Посмотри, в каком оно состоянии! Оно же воняет плесенью.
- Неважно. Его надо постирать и погладить, вот и все. Примерь, дай я посмотрю. Ну, ради меня. Ладно? Я отвернусь пока.
Она сунула платье в руки Фрэнсис, отвернулась и замерла в ожидании. Фрэнсис, не видя другого выхода, стала раздеваться. Сначала медленно, но потом нижняя юбка буквально затрещала по швам, и, осознавая это, боясь, что Лилиан повернется раньше времени, Фрэнсис ускорилась. Скинула тапочки, извиваясь, сбросила юбку и блузку, потом встряхнула затхлое платье и надела его через голову. Тут же возникло ощущение, что оно связалось в узел, и Фрэнсис несколько секунд силой расправляла его, пытаясь продеть руки в узкие рукава. Наконец, посмотрев в зеркало, она увидела себя с красными щеками, растрепанными волосами, ключицы отчетливо выступали под облегающей мятой материей, и само платье, со своими шнуровками, выглядело как нечто из Шервудского леса, в нем только и сидеть на одном из стульев отца и играть на лютне.
Но когда Лилиан обернулась и увидела ее, выражение ее лица смягчилось.
- О, Фрэнсис, ты чудесно выглядишь. И цвет тебе идет. Тебе везет. Если я надену зеленое, то стану похожей на труп. Но тебе оно идет. Только чуть подправить. – Подойдя ближе, она начала подворачивать платье своими проворными, умелыми пальцами. – Для начала надо занизить талию. Тогда получится совсем другое платье. Оно подчеркнет, какая ты красивая и тоненькая – о, я бы все отдала, чтобы быть такой же стройной, как ты! – но линия будет мягче. Понимаешь, что я имею в виду? И знаешь, тебе нужно носить более свободный корсет . Только он должен быть жестким или эластичным, если у тебя грудь, как у меня. И тебе нужно носить шелковые чулки, Фрэнсис, а не эти ужасные хлопчатобумажные. Разве ты не хочешь подчеркнуть свои прекрасные лодыжки?
Она говорила не краснея, вполне раскованно, как будто совершенно естественно, что она должна разглядывать лодыжки Фрэнсис и составлять мнение о них, о бедрах Фрэнсис, стиле нижнего белья Фрэнсис. Но, конечно, женщины вроде Лилиан всегда разглядывают других женщин. Они замечают, они судят, они восхищаются и проклинают, они завидуют груди, цвету лица, губам… Лилиан подняла подол выше.
- Его надо поднять. Видишь, так лучше?
- Но я не хочу его поднимать.
- Всего лишь на пару дюймов, для вечеринки? Я думала, ты предпочитаешь, чтобы дамы носили юбки покороче. Ты же не хочешь, чтобы мы ходили спотыкаясь?
- Но…
- Стой так, я сбегаю за булавками!
Фрэнсис не сопротивлялась. Лилиан вернулась со своей корзиной для шитья и принялась обмерять и делать метки, двигая конечности Фрэнсис так, словно они принадлежали манекену. Она воткнула в платье столько иголок, что когда пришло время его снимать, Фрэнсис стягивала его с себя по дюйму, опасаясь за кожу.
И даже на этом Лилиан не остановилась. Как только Фрэнсис переоделась в свои безобидные, застиранные до смерти старые юбку и блузку, Лилиан уставилась на нее изучающим взглядом, барабаня пальцами по своим пухлым губам:
- Что мы будем делать с твоими волосами?
Фрэнсис в ужасе опешила. – Моими волосами? С ними все в порядке, разве нет?
- Но ты всегда зачесываешь их в пучок. Разве тебе не хочется чего-то новенького, под стать платью? Я могла бы тебя подстричь. И завить! Мы могли бы удивить твою мать! Фрэнсис, ну что скажешь?
Фрэнсис не хотелось ни стричься, ни завиваться. Она была довольна своими русыми, прямыми, средней длины волосами, которые она по мере необходимости подстригала над раковиной в судомойной, их было дешево мыть и укладывать. А что касается удивления матери – она точно знала, чем такое удивление обернется.
Но возбуждение Лилиан передалось и ей. Было что-то соблазнительное в мысли отдаться в руки Лилиан, что-то очень соблазнительное в пассивности позы, которую ей придется принять: опущенная голова, поднятые руки. Внезапно она подумала: «Я словно те мужчины, о которых рассказывают шепотом: они наклоняются над коленями женщин в полутемных номерах в окрестностях Пикадилли и просят, чтобы их отшлепали».
И эта мысль тоже возбуждала. Слабо протестуя, Фрэнсис позволила увлечь себя обратно на лестничную площадку. Когда они проходили мимо лестницы, Фрэнсис глянула вниз, думая о матери, беззащитно дремлющей в кресле в гостиной, но не замедлила шаг. И, как и прежде, Лилиан крепко держала ее, чтобы она не вздумала сбежать, вцепившись ей в рукав и одновременно неуклюже встряхивая газету. Потом Лилиан расправила листы газеты на полу и принесла стул, стоявший возле стола. Когда Фрэнсис села, Лилиан наклонилась над ней и положила руки ей на плечи, легонько, но твердо удерживая ее на месте.
- Так, - сказала Лилиан предупреждающим тоном, - мне надо взять все необходимое. Не пытайся сбежать от меня, Фрэнсис! Верю тебе на слово.
Она вышла на пару минут из комнаты и вернулась с полотенцем и расческой, размахивая кожаной дамской сумочкой, напоминающей женственный вариант саквояжа врача, и с заговорщическим видом закрыла дверь. Лилиан укрыла плечи Фрэнсис полотенцем и подоткнула его под воротник, сумочка пока была отставлена в сторону, Лилиан сначала собиралась помыть подруге голову. Она хотела сделать все как следует, и собиралась начать с яичного шампуня. О, она так и знала, что Фрэнсис это скажет! Нет, это не выброс на ветер яиц. То есть, конечно, выброс, но в этом и весь смысл: побаловать себя. Фрэнсис ведь не монашка?
Лилиан по-прежнему говорила игривым тоном, но решительно взяла яйцо из корзинки и осторожно разбила его, наклонив половинки скорлупы над блюдцем, чтобы отделить желток от белка, потом перелила желток в чашку и взбила с уксусом. Увидев, что Фрэнсис начала вытаскивать из волос шпильки, она ее остановила. Разве дамы в салоне красоты сами распускают волосы? Конечно, нет. Лилиан встала за стулом и принялась за дело сама, нащупывая шпильки кончиками пальцев и осторожно вытаскивая. Когда локоны ослабли, потом заскользили и упали, голова Фрэнсис стала пышной, словно бутон, превратившийся в цветок.
Смазанные яйцом, волосы потеряли все очарование. От липкой влажной массы на голове Фрэнсис пробил озноб. Потом она подошла к раковине, ей пришлось наклониться над ее краем, пока Лилиан наполняла кувшин за кувшином и споласкивала ей голову, словно тюремная надзирательница. Потом Фрэнсис проковыляла обратно к стулу и сидела, зажмурив глаза и зажав уши, пока ее голову вслед за спутанными прядями волос расческой тянули то туда, то обратно. Затем наступила краткая блаженная пауза, щелкнул замочек сумочки, и Фрэнсис услышала легко узнаваемый стук и скрежет ножниц. И вдруг ее поразила реальность того, что должно было произойти. Она обернулась, увидела Лилиан с ножницами возле своей головы – казалось, подруга тоже напугана. Газеты хрустнула под ногами. И снова Фрэнсис вспомнила мать, похрапывающую с открытым ртом. Вспомнила о не подметенном пороге. Как же она оказалась в такой опасной ситуации?
Лилиан положила руку ей на плечо.
- Ты же не нервничаешь?
Фрэнсис помялась. – Немного.
- Подумай о депутате парламента.
- Я жалею, что вообще рассказала тебе о том несчастном депутате.
- Тогда подумай о том господине в парке, которого ты так храбро прогнала.
- Это не храбрость. Это… - Фрэнсис отвернулась лицом к стене. – Не знаю, что это было. Я сто лет уже не делала ничего по-настоящему храброго.
Рука Лилиан все еще лежала на ее плече.
- Я думаю, ты храбрая, Фрэнсис.
- Ты едва меня знаешь.
- Ты делаешь то, что хочешь, не обращая внимания на то, что скажут другие. Я бы тоже так хотела. И потом… - Ее голос слегка понизился. – Мне кажется, это храбро с твоей стороны быть такой жизнерадостной, когда ты пережила… Столько потерь.
Она могла иметь в виду любую из многочисленных потерь: отца Фрэнсис, ее братьев, исчезнувшее семейное состояние. Но почему-то было ясно, что потеря, на которую она на самом деле намекает, это мнимый жених Фрэнсис.
После всех разговоров о храбрости в этот момент Фрэнсис почувствовала себя обманщицей. Она не ответила, не обернулась. Лилиан осторожно, тактично похлопала ее по плечу и убрала руку.
Мгновение спустя Фрэнсис почувствовала холодное прикосновение ножниц поразительно высоко на задней части шеи, лезвия сошлись вместе со звуком, напоминающим свист косы, и что-то скользнуло на пол. Фрэнсис обернулась, присмотрелась, и ее сердце екнуло. На газете лежала прядь темных волос примерно полметра длиной. Лилиан взяла ее голову и выпрямила.
- Не смотри, - твердо сказала она.
Холодное прикосновение металла вернулось вновь. Еще один стук ножниц, еще одно скольжение… Теперь слишком поздно. Волосы вряд ли прирастут к прежнему месту. Фрэнсис уставилась на лакированные обои, пока ножницы продолжали свое холодное, алчное путешествие вокруг ее шеи.
Может, неумолимое расставание с волосами что-то изменило. Может, Фрэнсис была еще слегка в панике после того, как они переходили через лестничную площадку. Но фраза Лилиан так и вертелась у нее в голове. Разве это не подходящий момент, чтобы все сказать – прямо сейчас, пока есть возможность не встречаться с Лилиан глазами? В животе свело. Она дождалась, пока еще одна прядь волос мягко упала на пол. Потом, с внезапно пересохшим ртом, тихо сказала:
- Послушай, Лилиан. Мне кажется, что я дала тебе повод думать, что когда-то была помолвлена. У меня были отношения. С одним человеком, - она замялась и выпалила: - На самом деле несколько лет назад у меня был своего рода роман. Но… с девушкой.
Она почувствовала замешательство Лилиан по тому, как замедлились ее руки. Она подумала, что Фрэнсис шутит. Со смешком она переспросила: - С девушкой?
- С другой женщиной, - твердо повторила Фрэнсис. – Я бы хотела сказать, что все было ужасно чисто и невинно, и все такое прочее. Но нет, не было. – Молчание. – Ты понимаешь, что я имею в виду?
Лилиан по-прежнему ничего не отвечала. Но она убрала руки. Фрэнсис выждала еще несколько мгновений, потом обернулась, чтобы посмотреть на подругу. Та стояла с ножницами чуть в стороне и заливалась краской, заливалась, даже когда Фрэнсис смотрела на нее, румянец наползал вверх одной волной из треугольника плоти в вырезе ее блузки, на горло, на щеки, на лоб. Она встретилась с Фрэнсис глазами и отвела взгляд.
- Я… я не знала, - сказала она.
- Да. Откуда же ты могла знать?
- Я думала, это был мужчина.
- Да, это моя вина. Прости. Я не должна была вводить тебя в заблуждение. Но такие вещи – о таком в обычном разговоре не упоминают. Но я ничуть не стыжусь этого. Моя подруга и я, мы были ужасно влюблены. Но не будем об этом больше говорить. - Щеки Лилиан еще гуще залились краской при слове «влюблены». Фрэнсис отвернулась к стене. – Прости, что заговорила об этом. Выброси это из головы. Это было давно, и… ничего не значило.
Ничего не значило. Это был переломный момент ее жизни. Но ее затошнило при мысли, что она просчиталась, что она сказала слишком много. О чем она только думала? Она позволила теплоте и легкости общения с Лилиан заморочить себе голову, забыла, насколько неправдоподобна их дружба. В конце концов, Лилиан замужем. Боже! А что, если она расскажет мужу? Сестрам? Или своей болтливой матери?
Чувствуя себя еще хуже, чем раньше, Фрэнсис рискнула оглянуться через плечо. Лилиан вытирала лезвия ножниц и явно старалась переварить то, что только что услышала, словно через силу пыталась проглотить сухую корку хлеба.
Но потом, не встречаясь с Фрэнсис глазами, Лилиан придвинулась и снова начала стричь. Фрэнсис теперь не возражала против щелканья ножниц. Она как можно скорее жаждала лезвий. Теперь она, как никогда раньше, осознавала интимность их поз. Сама она словно пленница на стуле, Лилиан, наклонившаяся над ней, ее дыхание щекочет щеку и ухо. Стрижка, слава богу, заняла всего еще пару минут. Но потом Лилиан снова отложила ножницы в сторону, вернулась к дамской сумочке и вытащила оттуда ужасную на вид вещь, похожую на гофрированный сердечник. Увидев, что Лилиан подошла с щипцами к духовке, понимая, для чего она это сделала, Фрэнсис сказала:
- Знаешь, тебе незачем делать мне еще и завивку. Правда, не надо. Я не обижусь.
Но веки Лилиан дрогнули. Нет, она обещала сделать завивку. Она хочет сделать все как следует. Это быстро… Она повертела щипцы со всех сторон в голубом пламени газа, проверила их на куске бумаги, помахала, чтобы слегка остудить, - и все это молча, без улыбки. Потом вернулась за спинку стула Фрэнсис и, едва касаясь кончиками пальцев, выпрямила голову Фрэнсис. Монотонным голосом Лилиан сказала:
- Сиди тихо-тихо.
Мокрые волосы угрожающе зашипели, захваченные щипцами, в воздухе быстро распространился кислый, похожий на запах жженых перьев, запах. Жар железа, так близко к коже головы, был обжигающим, безумным! Лилиан, однако, прихватывала волосы щипцами без слов, проводила по всей длине волос и возвращалась к голове, постоянно отступая назад, рассматривая свою работу, и время от времени возвращалась к плите, чтобы повторно раскалить щипцы. Ни разу она не посмотрела в глаза Фрэнсис, с ее лица ни на секунду не схлынула пылающая краска. Фрэнсис сидела на стуле, потная и несчастная, словно на приеме у стоматолога.
Наконец, испытание подошло к концу. Лилиан еще пару минут делала последние штрихи расческой. Потом принесла зеркальце для бритья своего мужа с полки над раковиной и вложила его в руки Фрэнсис.

URL
Комментарии
2016-04-28 в 14:09 

Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
конец главы

URL
2016-04-30 в 10:50 

Не в эпоху, может быть, но ассоциации с женщинами от Сharles Levier читать дальше читать дальше

2016-04-30 в 21:54 

Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
ugol, офигеть дамочки прям идеально подходит))спасибо! как сам перевод и сюжет?!

URL
2016-04-30 в 22:04 

Kati Sark, хочу всё и сразу :) :lip:
спасибо вам за труды :white::red::white:

2016-04-30 в 22:05 

Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
ugol,спасибо)) 5 глава скоро будет, пока ей беты наслаждаются, а 6 уже на серединке

URL
     

Калевала - место обитания Kati Sark и переводов Dushki Niki

главная