15:03 

Перевод романа С.Уотерс "The Paying Guests".Глава 3/17

Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
Название: "Постояльцы"
Автор: Sarah Waters
Переводчик: Dushki Niki
Разрешение на перевод: никогда не слышали)
Размер: роман
Категория: фэмслеш, фоном гет
Жанр: первый раз, ангст, англия 1920-ые гг., проблема в отношениях,измена
Пейринг: Френсис/Лилиан, Лилиан/Леонард
Рейтинг: nc-17
Дисклеймер: ни на что не претендуем
Саммари: Место действия — Лондон 1922 года, ещё не вполне оправившийся от Великой войны. 26-летняя Фрэнсис принадлежит к высшим классам. Однако сейчас ей приходится целыми днями драить полы в своём большом, но обветшавшем доме и чистить картошку, ведь позволить себе прислугу семья больше не может. Отца и двух братьев уже нет в живых, источников дохода почти нет, Фрэнсис никогда не работала и не имеет специальности, а нестарая ещё матушка считает ниже своего достоинства всё, кроме рукоделия и светских визитов. Жизнь Фрэнсис можно назвать одним словом безысходность. Пока она не сдает полдома семейству Барбер.
Примечание переводчика: любительский перевод моего горячо любимого автора


3.
Ночь прошла, а вместе с ней и вся тревога Фрэнсис. Утренняя суета Барберов звучала как обычно, даже бодро. Мистер Барбер напевал, когда брился. Уходя в офис - по случаю субботы на половину рабочего дня, - он приглушенным голосом сказал что-то миссис Барбер, а та ответила и засмеялась.
Примерно через час Фрэнсис сама ушла из дома: она отправилась к цветочнику, чтобы купить венок для могилы отца. Сразу после завтрака Фрэнсис с матерью поехали на кладбище.
Со вчерашнего вечера было пасмурно, и по случаю погоды и предстоящего события мать и дочь оделись в самые строгие плащи и шляпы. Но стоял май, мисс и миссис Рэй стало жарко по пути в Западный Норвуд, а потом еще жарче, когда они преодолевали долгий подъем по холму к могиле отца. Когда они добрались до нее, с Фрэнсис уже лил пот. Она стянула перчатки, решила снять шляпу и уже начала вытаскивать шпильку, но поймала неодобрительный взгляд матери.
- Мне кажется, папа бы не возражал. Он терпеть не мог, когда ему было жарко, помните?
- Твой отец всегда знал, когда нужно оставить шляпу, как бы жарко ему не было.
Фрэнсис вогнала шпильку обратно и отвернулась:
- Держу пари, папаше сейчас жарко в аду.
- Что ты сказала?
- Я сказала «Пойду воды принесу».
- А. – Взгляд у матери был недоверчивый. – Давай.
Они распаковали свой кладбищенский набор инструментов: скребок, грабли, щетку, бутылку и брусок мыла фирмы «Манки Бренд». Мать начала обрывать сорняки и мох, а Фрэнсис пошла к крану. Вернувшись к могиле, она смочила щетку, намылила ее и принялась чистить надгробие отца.
Строгое, солидное, красивое надгробие – дорогое, с обидой думала Фрэнсис каждый раз, когда приходила сюда; конечно, все приготовления к похоронам велись в те первые дни, когда они с матерью были ошеломлены смертью отца, еще до того, как у них появилась возможность узнать, как поразительно плохо он управлял семейными финансами. «Джон Фраэр Рэй», - гласила надпись. «Любимый муж и отец, помним, любим, скорбим»,- чернели буквы в некогда ослепительно-белом мраморе, который грязные дожди южных пригородов Лондона окрасили в цвет хаки.
Натирая мыльной щеткой потускневший мрамор, Фрэнсис думала о могиле брата, Джона-Артура, чуть севернее Комбля : Фрэнсис с матерью и невестой брата, Эдит, ездили туда в 1919 году. Поездка пришлась на декабрь, наверное, самый неподходящий для этого месяц: в лютый холод перепаханная снарядами, разрушенная местность казалась картинкой из ада. То, что они приехали сюда, не принесло им ни малейшего облегчения, только новую тоску при мысли о тех месяцах, которые Джон-Артур вынужден был провести здесь. После Фрэнсис доводилось слышать, что кладбища утешают. Одна из подруг матери описывала чувство мира и покоя, которое снизошло на нее у могилы сына. Она рассказывала, что слышала его голос, и так ясно, как при жизни: он приказывал ей не горевать, ибо горе бессмысленно, горе держит мир в темноте, а ему нужно движение к свету. На могиле Джона-Артура Фрэнсис не услышала ничего, кроме влажного кашля пожилого фермера, который показывал им дорогу. Сама по себе могила мало что для нее значила. Просто непостижимо, что всему, что она знала и любила в брате, суждено было закончиться в неглубокой яме у ее ног. Она пожалела о том, что вообще приехала сюда. Иногда, во сне, она до сих пор оказывалась в этом месте, ощущала тот же самый ужас пустоты и всегда в одиночестве вязла в липкой земле.
А вот у Ноэля совсем не было могилы, и это было тяжело по-другому. Он пропал без вести в Средиземном море в последний год войны, когда судно, на котором он шел из Египта, торпедировали. Как он умер? Утонул? Может, его убило с самого начала, взрывом? Была путаница, кто-то утверждал, что видел его в воде лицом вниз, кто-то заявлял, что его втащили в шлюпку, раненого, но живехонького. Но никакой шлюпки так и не нашли. Может, его подобрали враги? Конечно, тела Ноэля так и не обнаружили; в то время столько баек рассказывали о чудесном появлении контуженных солдат спустя много месяцев после их смерти, особенно в первый послевоенный год, и мать Фрэнсис цеплялась за надежду на возращение сына. Они пережили несколько ужасных мгновений: стук в дверь в неурочный час, парнишки на улице, отдаленно напоминавшие его… Фрэнсис вздрогнула, вспомнив тот случай. Бедный, бедный Ноэль. Вечный ребенок. Когда она думала о нем, ей представлялся не юноша без малого 19-ти лет, каким он был, когда его убили, а мальчик в полосатой пижамке, с розовыми и круглыми, как галька, пяточками. Она вспомнила, как он однажды плакал на пляже в Истборне , потому что волна накрыла его с головой; она тогда смеялась над его трусостью. Она отдала бы что угодно, чтобы взять свои насмешки назад.
Нельзя думать об этом. Надо гнать эти мысли. Снова намочить щетку, быстро, быстро. Вот это место она пропустила. Только посмотрите, как ловко отчищается мрамор! Так-то лучше… Она покончила с надгробием и теперь медленно продвигалась вдоль его подставки. Еще несколько походов к крану, и все готово. В следующий раз, решили они с матерью, надо принести садовое сито и как следует просеять землю; а на сегодня и так вполне аккуратно. Фрэнсис сложила инструменты, отряхнула руки и обратилась к могиле:
- Ну вот, папа, вы и прибранный, и чистенький ко дню рождения. Уверена, это больше, чем вы заслуживаете.
- Фрэнсис, - пожурила ее мать.
- Что? Я бы сказала ему то же самое в лицо, если бы он стоял здесь. Это и кое-что еще. Думаю, он бы умудрился ничего не расслышать. Это единственное, что он умел.
- Помолчи.
Они постояли еще немного, мать наклонила голову и закрыла глаза в безмолвной молитве, пока Фрэнсис тайком оттягивала с горячей шеи шерстяной воротник. Назад к воротам они пошли через старую часть кладбища, которая гораздо больше нравилась Фрэнсис, чем все эти безвкусные памятники прошлого столетия: плачущие ангелы, потухшие факелы и каменные корабли на всех парусах. Фрэнсис прочла вслух фамилии, точь-в-точь как у персонажей Диккенса:
- Боде… Эппс… Тули… Вэвакс… До чего странно, насколько имена созвучны эпохе. Могут ли фамилии меняться, как мода?
- Может, никто не захотел выходить замуж за бедного мистера Вэвакса…
- Это ты так думаешь. «Безмерно скорбим, пятеро переживших его сыновей». В таком случае, вокруг полно Вэваксов.
Выйдя на улицу, они с сомнением посмотрели на небо. Отец всегда восхищался цветниками в Далвич-парке , и Фрэнсис с матерью собирались поехать туда на автобусе, выпить чаю в кафе, чтобы сгладить этот субботний день. Но небо потемнело и набухло.
- Гроза будет, - сказала миссис Рэй, еще с войны опасавшаяся гроз.
Они решили отказаться от планов и вернуться домой. Они сели на автобус до Чэмпион-Хилла и только вышли из него, как первые тяжелые капли дождя забарабанили о землю. Последние несколько ярдов до дома они пробежали – Фрэнсис первая, чтобы открыть дверь. Они ввалились в холл, задыхаясь, смеясь и стягивая с себя мокрую одежду.
Почти сразу, как только захлопнулась дверь, они различили шум голосов и движение в комнатах наверху. Глухие стуки, взрывы смеха, потом быстрые, легкие шаги. Миссис Рэй, снимая шляпу, возвела к небу напуганные глаза.
- Боже мой!
У Фрэнсис упало сердце.
- Барберы, - пробормотала она, - наверное, принимают гостей.
Как только она это произнесла, к лестнице протопали шаги, и заскрипевшие перила верхнего пролета обхватили маленькие, цепкие на вид ручонки. Потом на повороте лестницы появились двое детишек, девочка лет семи-восьми и мальчик моложе нее. Мальчик пошел первым, нахмурившийся, решительный, но потом его смутила хитрость спуска. Увидев Фрэнсис с матерью, он занес ногу, покачал ей в воздухе, и затем, бледный от ужаса, развернулся и ощупью стал карабкаться назад мимо ног девочки. Девочка осталась там, где стояла, смело глядя на Фрэнсис, потом закусила нижнюю губу и рассмеялась.
- Он еще совсем малыш, - сказала она.
Мать Фрэнсис, со шляпой в руке, прошла вперед, тревожно глядя в след мальчику.
- Он определенно еще слишком мал для таких лестниц. Если он упадет… Не ходи сюда, малыш!
Мальчик, который теперь стоял в безопасности на лестничной площадке, привлеченный тревогой в голосе леди, просунул голову сквозь балясины перил прямо над миссис Рэй. Та побледнела.
- Вылезай оттуда! – она махнула рукой, сделав прогоняющий жест. – Так нельзя, малыш! А вдруг перила обломятся! Фрэнсис…
- Да, не волнуйтесь, - отозвалась Фрэнсис, опережая мать и начиная подниматься по лестнице.
При ее приближении девочка умчалась, хихикая, а мальчик поспешно выдернул голову из балясин. Должно быть, при этом он ударился ухом, потому что после того как он снова в ужасе убежал прочь, на этот раз в гостиную Барберов, с наседавшей на него сзади девочкой, - Фрэнсис услышала его вой. На вой удовлетворенно ответил отрывистый голос:
- Посмотри, что ты натворил!
В тот же момент из дверей гостиной выглянула еще одна дама. Ни голос, ни лицо не принадлежали миссис Барбер. Дама была старше, приблизительно возраста Фрэнсис, с резкими чертами лица, с завитыми, блестевшими от бриолина волосами и густо накрашенным помадой ртом. Она увидела Фрэнсис и ее мать, настороженно поднимавшихся по лестнице, и сказала:
- А. – Она высунулась из дверей чуть дальше. – Вам нужна Лил? Она вышла.
Фрэнсис, остановившись в паре ступенек от вершины лестницы, объяснила, что они с матерью беспокоились за детей. Она боялась, что они могли напугать мальчика. Не ушиб ли он ушко о перила?
За исключением стонов расшибившегося ребенка, в гостиной Барберов стало неестественно тихо. У Фрэнсис появилось тревожное чувство, что ее со всех сторон подслушивают незнакомцы. Ей не было видно ничего, кроме полуоткрытых дверей. Она спросила:
- Мистер Барбер здесь?
Дама фыркнула.
- Ленни? Нет, конечно. Он сбежал куда глаза глядят. Лил будет через минуту, если вы ее ищете.
- Нет, - повторила Фрэнсис, - мы просто беспокоились за мальчика. – И твердо добавила: - Я мисс Рэй. Это миссис Рэй, моя мать. Мы хозяева дома.
На это из безмолвной гостиной раздался еще один женский голос – веселый, хрипловатый, развязный:
- Это мисс Рэй? И миссис Рэй, Вера?
Дама с резкими чертами лица наклонила голову, скользнула холодным взглядом по Фрэнсис и ее матери и крикнула в ответ:
- Да, и мисс Рэй тоже!
- Господи боже, пригласи леди войти! Не заставляй бедняжек стоять на лестничной площадке в их собственном доме!
Дама пожала плечами, слегка улыбнулась, будто неохотно приглашая Фрэнсис: «Входите же». Она прошла в гостиную, открыв дверь шире, чтобы мать и дочь Рэй могли войти. Фрэнсис посмотрела на мать; та зачем-то бездумно заново прикалывала шляпку. Они преодолели последние несколько ступенек и пересекли лестничную площадку.
Войдя в душную, пропахшую сигаретами гостиную, они обнаружили не толпу, а всего-навсего трех дам, сидящих тесным кругом в креслах у негоревшего камина. Вообще-то Фрэнсис сначала обратила внимание на кресла, потому что одно из них, черного дуба, удивительно смотрелось среди мебели рококо Барберов, да и вовсе не принадлежало Барберам. Это было одно из отцовских якобинских чудовищ, принесенное сюда из кухонного коридора внизу. В кресле сидела низенькая полная дама лет пятидесяти с малюсенькими карими глазками, ужасно раздутыми щиколотками и такими неестественно завитыми, выкрашенными хной волосами, что они напоминали парик для восковой фигуры. Несомненно, это ее голос они слышали с площадки, и как только Фрэнсис с матерью неловко вошли в гостиную, дама заговорила все тем же бойким голосом с акцентом кокни:
- О, миссис Рэй, мисс Рэй, как приятно с вами познакомиться! Правда, так приятно! Лил сказала, что мы с вами не увидимся, что вас не будет весь день! Ах, какая удача! Я миссис Виней. Надеюсь, вы извините меня, что я не встаю, чтобы пожать вам руки. Видите, что со мной. – Она указала на свои ужасные лодыжки. – Раз уж я сижу, мне лучше остаться сидеть. Мин… - Она наклонилась и хлопнула по руке девушку с желтоватым лицом, которая сидела на диване. - …уступи место мисс Рэй, дорогая. Такая щепка, как ты, может обойтись пуфиком. – Это Мин, моя младшая, - обратилась она к Фрэнсис, будто это все объясняло. – Мисс Линч - полагаю, в таком приличном доме, как этот, я должна ее представить! А это миссис Роулингс и миссис Грейс. Боже, я чувствую себя старухой! С миссис Грейс вы только что виделись, разумеется.
Фрэнсис ничего не оставалось, как сделать несколько шагов по полу, заваленному сумочками, шарфами и вычурными шляпками, чтобы пожать руки каждой гостье по очереди. Миссис Рэй, слабо протестуя, что гости не должны беспокоиться, что она не может остаться, каким-то образом оказалась на свободном месте на диване, рядом с остролицей миссис Грейс – Верой. Девушка, которую назвали Миной, села на красный кожаный пуфик. Фрэнсис заняла оставшийся свободным стул, рядом с дамой, которую ей представили как миссис Роулингс.
Миссис Роулингс сидела в розовом плюшевом кресле Барберов; она занимала его с чувством собственного достоинства, словно пресыщенная Мадонна. Мальчик уткнулся в ее колени, его опушенные длинными ресницами глаза были все еще мокрыми от слез, но сами слезы, уже, видимо, забылись, и он от скуки покусывал миссис Роулингс за бедро. Он глазел на Фрэнсис, и она вновь обеспокоенно повторила, что он просунул голову между перилами и, наверное, ушиб ухо. Миссис Роулингс улыбнулась – той сочувственной, понимающей улыбкой, которую часто можно увидеть у замужних женщин в ответ на страхи старых дев, и сказала:
- О, в этом возрасте уши у них всех резиновые.
И, чтобы доказать это, она взяла мальчика за и без того алое ухо и потянула за кончик и мочку, а потом резко отпустила. Гости засмеялись, и громче всех девочка - неестественно, пронзительно. Мальчик вцепился ручонками в голову, он явно разрывался между двумя чувствами - торжества, потому что повеселил всех, и обиды, что над ним смеялись. Миссис Виней сказала, все еще хихикая:
- Бедный Морис. Мы не должны смеяться. Но если маленькие мальчики будут совать голову между балясинами перил в чужих домах, они должны ожидать, что над ними будут смеяться. – По мере того, как она говорила, ее тон становился все более снисходительным, она протянула к мальчику руки. – Иди же к бабуле!
Иди к бабуле… Пока миссис Виней возилась с мальчиком, а остальные дамы наблюдали за ними, Фрэнсис начала улавливать сходство между всеми ними. Миссис Роулингс – Нетта, как звали ее остальные, - была просто раздавшейся и постаревшей копией Мин. У Веры были малюсенькие глазки миссис Виней, только выражение в них суше. Даже мальчик и девочка, разглядела Фрэнсис, имели фамильные черты: девочка сбитая, на крепких ножках, мальчик светлый, но оттенок волос из тех, что быстро потемнеют, и у обоих был розовый, пухлый, упругий недетский рот – по сути, рот миссис Барбер. И Фрэнсис с облегчением и удивлением поняла, что разгадала загадку, когда сама запыхавшаяся миссис Барбер вошла в гостиную.
Первым она поймала взгляд Фрэнсис.
- Мисс Рэй, простите ради бога! Здравствуйте, миссис Рэй. – Ее улыбка стала более натянутой, голос дрогнул. – Вы уже познакомились с моей матерью и сестрами?
- О, мы уже лучшие друзья, - с легкостью отозвалась миссис Виней. – А ты говорила нам, Лил, что леди не будет весь день!
- Она надеялась, что вы с нами не встретитесь, - сказала Вера Фрэнсис. – Она нас стыдится.
- Не глупи, - сказала миссис Барбер, вспыхнув.
- Что правда, то правда! – весело выкрикнула ее мать, ее старомодный корсет заскрипел и затрещал на все лады. – Мы хоть не блещем хорошими манерами, зато берем жизнерадостностью, миссис Рэй. И да, этот дом я считаю восхитительным.
Мать Фрэнсис покраснела, заморгала, но быстро овладела собой и сказала:
- Спасибо. Да, в былые времена это был счастливый фамильный дом. А теперь он стал немного большим для меня и дочери, чтобы самим с ним управляться, вот и все.
- Понятно, вы не хотите таких хлопот. Ничто не приносит таких забот, как большой дом. Я всегда считала, что ничто так не способствует упадку духа, как пустая комната. Полагаю, вам должно быть приятно, что теперь рядом есть компания. И потом, у вас такой чудесный ухоженный сад!
- О, значит, вы видели сад?
- Да, Лил нам показала.
- Одним глазком, - сказала миссис Барбер.
- Тут словно в деревне. Ни за что не догадаешься, что рядом соседи! Это создает такой запас праздничного настроения. Можно пускать сюда экскурсии и поить их чаем. В таком убогом древнем месте, как наш дом – мы живем за магазином мужа, на Уолворт-Роуд, Вера, Мина и я, – там просто старомодно. Но столь очаровательное место, как это…
Миссис Виней оценивающе оглядела комнату: казалось, гостиная приобрела еще более пестрый и вычурный вид с тех пор, как Фрэнсис видела ее последний раз. В ней появилась каминная решетка, на которой стоял букет бумажных маков, диван накрывало нечто похожее на шенильную скатерть с узором «шишечка» по кромке, на каминной полке громоздились открытки и безделушки: слоники из черного дерева, медные обезьянки, фарфоровый Будда, испанский веер; тут же примостился и тамбурин со свисающими лентами.
- Я говорила девочкам перед тем, как вы появились, - радушно продолжила миссис Виней, - разве не чудесно воображать, как жили здесь в старину все эти леди, в их шляпках и изящных платьях? А какие юбки были у этих платьев! На них уходили метры материи! Заставляет нас задуматься, как же они носили все это, при тогдашней грязи на улицах. Даже как они поднимались по лестницам. И как посещали некоторые другие местечки…
- Мама! – вскрикнули дочери. Миссис Барбер громче всех.
Миссис Виней округлила свои крошечные глазки.
- Что? Миссис Рэй знает, что я просто шучу. И мисс Рэй тоже, я уверена. Кроме того, здесь одни леди.
Девочка начала протестовать, что не все здесь леди, что тут есть и мальчики. Миссис Виней, все так же спокойно, сказала:
- Ну, вы поняли, что я имела в виду.
Но нет, девочка не поняла, что имелось в виду, потому что Морис не леди, и Сидди не леди. Сидди даже еще не мальчик, он слишком маленький…
- Все, хватит с вас, мадам, - резко оборвала ее Вера, а озадаченная Фрэнсис подумала: «Сидди?» Девочка надула свои взрослые губки, но замолчала. Миссис Виней снова заговорила. Да, она считает дом прекрасным.
- Такая удача для Лена и Лил! А как Лил мило обновила интерьер комнат! Она всегда была единственной художественной натурой в семье. Нет, Лил, правда! – Женщина подмигнула Фрэнсис. – Смотрите-ка, она покраснела.
- Это все ее художественная натура, - сухо сказала Вера.
- Не знаю, от кого она это унаследовала. Точно не от меня! И не от своего покойного отца, упокой господи его душу, тот и картины на гвоздь не умел повесить, не говоря уже о том, чтобы нарисовать…
Ее слова прервал необычный шум, сопение, клекот, животный звук, и Фрэнсис с матерью встревожились. Сестры, напротив, притихли. Вера, перегнувшись через подлокотник дивана, пристально смотрела на большую плетеную корзину, стоявшую рядом на полу – Фрэнсис всегда носила в таких вещи и инструменты, но теперь она поняла, что это переносная корзинка для младенца. Момент беспокойного ожидания. Женщины перешептывались. Он затих? Он перестал? Он успокоился? Но потом сопение снова возобновилось и почти моментально взорвалось воплем.
- О, милый!
- Сладкий, дорогой!
- Тише, тише!
- А вот и он.
Вера запустила руки в корзину и вытащила брыкающегося малыша в желтом вязаном костюмчике. Значит, это и был Сидди; Вера передала его через каминный коврик Нетте, та уложила его к себе на колени. Малыш по-прежнему сучил ножками и ручками, его большая красноватая голова каталась на тонкой, как стебель, шейке.
- Не улыбнешься леди? – спросила его Нетта. – Нет? А ведь мисс Рэй и миссис Рэй проделали такой путь наверх, чтобы повидать тебя. Ну что за личико!
- Может, он голодный, - предположила миссис Виней, когда ребенок опять завопил.
- Он всегда голодный. По этой части он уродился в папу.
- А как подгузник?
Нетта пощупала попку малыша.
- Сухой. Он просто заскучал один. Правда? Эй?
Она стала качать ребенка на коленке, его голова замоталась еще сильнее, но крики начали стихать.
Мать Фрэнсис, которая любила детей, наклонилась, чтобы лучше рассмотреть ребенка.
- Настоящий маленький принц, верно? – спросила она с улыбкой.
- Что верно, то верно, - сказала миссис Виней, показывая прорехи в зубах. – В любом случае, кричать он умеет как лорд. Вы только посмотрите на него! Правда, он похож на огромную репку? Мы надеемся, что он подрастет, и голова у него сравняется. А у его старшего брата было как раз наоборот. Ты помнишь, Нетта? У него была такая маленькая голова, что на ней можно было штопать чулок! – Она смахнула выступившие от смеха слезы. – А у вас есть еще дети, миссис Рэй? Думается, ничего, что я спрашиваю?
- Разумеется, - ответила мать Фрэнсис, отрывая взгляд от качающегося на коленях Нетты младенца. – У меня было трое детей. Оба моих сына отдали жизни на войне.
С лица миссис Виней улетучилась вся веселость.
- Ой, как неудобно-то. Мне так жаль. Мой брат так же потерял двух своих мальчиков, а третьего отправили домой, глаза ему выбило начисто. И мужа Веры, Артура, мы тоже потеряли. Правда, Вера? Знаете, миссис Рэй, я так хотела иметь сыновей, когда была молода и только вышла замуж. Но мальчишки у меня не получались, уж не знаю почему. У меня было два выкидыша и один мертворожденный, и акушерка сказала, что оба мальчики, и, последний, мой сладкий крошка, тоже.
- Что такое мертворожденный? – спросила девочка.
Миссис Виней пропустила ее вопрос мимо ушей. Мин сказала:
- Я помню. Помню, как папа плакал, а мне сказал, что ему перец в глаза попал.
- Он был такой душка, твой отец, - сказала миссис Виней, улыбаясь. – Ирландец, миссис Рэй. Сентиментальный, как и все они. Да, мы оба очень горевали из-за потери последнего. Но теперь, ты знаешь, я не уверена, что радовалась бы, как подрастает малыш, если ему суждено быть убитым, как его кузенам.
Она вздохнула и покачала головой, и лицо ее вновь утратило всю свою веселость, румянец сошел, стала видна паутина изломанных вен на желтых, одутловатых щеках. Ее маленькие глазки внезапно стали такими обнаженными – будто жизнь потрепала ее так крепко, подумала Фрэнсис, что не только лишила ресниц, но и выбила все силы.
- Что такое мертворожденный? – повторила девочка.
Вера, наконец, ответила.
- То, чем лучше была бы ты.
Мать Фрэнсис изумленно посмотрела на нее. Миссис Барбер наклонила голову, будто сгорала от стыда. Но остальные гости бессердечно покатились со смеху, миссис Виней достала из рукава носовой платок, чтобы вытереть намокшие глаза. Ребенок наблюдал за весельем с серьезным выражением, а потом вдруг фыркнул, как будто понял шутку. И все снова расхохотались. Нетта сжала малыша и покачала сильнее, чтобы он еще громче фыркнул. Голова ребенка болталась, рот и подбородок намокли, в радостном возбуждении он пнул Нетту в живот.
И после этого в настроении сборища произошла легкая, но заметная перемена. Вера порылась в сумочке и предложила Фрэнсис с матерью сигареты. Мать Фрэнсис, снова изумленная, покачала головой, Фрэнсис неохотно последовала ее примеру. А молодая женщина чиркнула спичкой, закурила, поставила рядом пепельницу и снова завела общий разговор. Фрэнсис заметила, что они начали упоминать «его сиятельство», «его милость», «Ну, ты догадываешься, что он сказал!», «Я не обращала на него внимания!», на что миссис Виней изредка вставляла беспомощные протесты: «О, не будь такой гадкой!», «Твой бедный отчим вовсе не хотел ничего дурного!».
Семья, как хорошо отлаженная машина, преодолела незначительное препятствие в виде вторжения Рэев и вернулась, по-видимому, к вполне себе непринужденному разговору. Фрэнсис, переводя взгляд с сестры на сестру, ясно видела ту роль, которую играла каждая – или, скорее всего, ту, которая навязывалась им требованиями машины, - резкая Вера, проворная Нетта, простенькая, с желтоватым лицом Минна.
Ну и, конечно, миссис Барбер: Лилиан, Лили, Лил. Все это время она сидела на отшибе, изредка наклонялась то над каминной полкой, то над подлокотником дивана, и каждые несколько минут обеспокоенно поглядывала на Фрэнсис и ее мать. На миссис Барбер было сливового цвета платье из мягкой материи, с кружевами кроше на груди и обшлагах коротких рукавов; все это дополнялось оливково-зелеными чулками и турецкими тапочками. На шее у нее висела нитка красных деревянных бус, щелкающих, как абак, при малейшем движении. «Единственная художественная натура в семье», сказала про нее мать, и это было ясно видно по манере миссис Барбер одеваться. У нее было мало общего с сестрами, разодетыми, словно танцовщицы из кордебалета – в платья из искусственного шелка, ажурные чулки, туфли на высоких каблуках, с браслетами на руках и ногах; да и ее правильное произношение сильно отличалось от их выговора. Миссис Барбер отошла от кружка кресел. Мальчик, ее племянник, подошел к ней и о чем-то шепотом попросил; она взяла его за руку, провела по заваленному вещами ковру в другой конец комнаты к столу с разбросанными на нем остатками чаепития и собрала для ребенка булочки и печенья. Мальчик взял протянутую ему тарелку и осторожно прижал ее к груди; когда содержимое тарелки стало сползать, миссис Барбер подоткнула юбку вокруг бедер и присела, чтобы помочь малышу удержать лакомства. Она выпрямила поднос одним плавным, гибким движением, ее пятки выскользнули из тапочек, и сквозь блестящую ткань чулок стали видны ее икры, бледные и округлые. Мальчик откусил печенье, и на кружевную вставку на груди миссис Барбер посыпались крошки.
Миссис Барбер их не заметила. Ее пухлые губы стали еще пухлее, когда она ленивым поцелуем чмокнула мальчика в светлую головку. Отстранившись, она подняла глаза, увидела, что Фрэнсис за ней наблюдает, и смущенно потупилась. Но когда Фрэнсис, улыбаясь, не отвела взгляда, миссис Барбер снова подняла глаза и неуверенно улыбнулась в ответ.
Теперь девочка, двоюродная сестра мальчика, поняла, что нашлись угощенья. Она пробралась к брату и тете и попросила печенья для себя. Тут и миссис Виней поинтересовалась: «Может, печенья хватит на всех?» Фрэнсис посмотрела на мать, и и та слегка ей кивнула: они встали и начали прощаться. На то, чтобы выбраться из пут гостеприимности миссис Виней, ушло еще несколько минут, но, наконец, мать и дочь оказались на лестничной площадке.
Миссис Барбер настояла на том, чтобы проводить их. Как только миссис Рэй начала пускаться по лестнице, миссис Барбер сделала знак Фрэнсис задержаться и тихо заговорила:
- Простите меня за кресло, мисс Рэй. Я знаю, вы заметили. Пожалуйста, извинитесь за меня перед вашей матерью. Я не хочу, чтобы вы думали, что мы без спросу берем ваши вещи. Просто моей матери нужно твердое кресло, потому что у нее больные ноги и спина, а у нас с Леном такого кресла нет.
- Ничего страшного, - сказала Фрэнсис.
- Вовсе нет, но вы так добры, что это говорите. Так мило с вашей стороны, что вы зашли. Наша семья шумная. Они не останутся надолго. Они зашли всего на часок, но потом начался дождь. И мне кажется… - Она кивнула на строгий костюм Фрэнсис. – Боюсь, у вас с мамой на сегодня намечалось какое-то торжество?
Фрэнсис объяснила, что они навещали могилу отца.
Миссис Барбер пришла в ужас.
- О боже, и каково вам было вернуться домой и застать здесь всех этих людей!
Она поднесла руку к голове, разлохмачивая завитые волосы. В кружевной вставке на платье у нее до сих пор оставались крошки. На Фрэнсис нахлынул порыв заботливости хорошей жены, - точнее, в ее случае это следовало назвать порывом заботливости старой девы, - ей захотелось стряхнуть их. Но вместо этого он пошла к лестнице.
- Ваша семья может оставаться здесь столько, сколько пожелает, миссис Барбер. Они нас ничуть не побеспокоят. Правда.
Внизу, однако, отчетливо были слышны женский смех, топот детских ног. Когда Фрэнсис закрывала дверь гостиной, балки над ними скрипнули, один раз, потом другой, и даже стены, казалось, заскрипели, будто дом схватил в руку великан, сжимал его и подбрасывал, как Нетта сжимала и подбрасывала фыркающего ребенка.
Мать с усталым выражением опустилась в кресло у французского окна.
- Ну! – сказала она. – Что за удивительную семью произвела миссис Барбер! Точнее, что за удивительная семья у миссис Барбер, я хотела сказать. Меня впечатлило, что ее отец владел каким-то бизнесом. Она нам об этом не рассказывала? А о том, что ее брат служил во флоте?
Фрэнсис откинулась на спинку дивана.
- Брат где? О, мама, не будьте такой легковерной. Это все мое воображение, разве вы не помните?
- А ее отец предприниматель?
- Ее отец умер. Миссис Виней вдова, она второй раз вышла замуж. За владельца лавки, которого все ее дочери терпеть не могут. Наверное, он владелец той суконной лавки, что возле магазина жареной рыбы. – И добавила, когда мать тупо на нее посмотрела: - А другую суконную лавку вы на Уолворт-Роуд знаете?
Мать задумалась.
- Уолворт-Роуд? В самом деле, Фрэнсис?
- Вы не слушали?
- Мне было трудно удержаться от того, чтобы не разглядывать комнату. А украшения миссис Барбер – я и представить себе такого не могла! Комната похожа на пещеру Али-Бабы. Или на Мулен-Руж! Или на Тадж-Махал! Лучше бы она выбрала стиль кантри и на этом успокоилась. Это что, слывет современным декором? Если бы твой незабвенный отец… Полагаю, ты заметила кресло?
- Миссис Барбер только что все объяснила. Она очень извинялась. Видимо, у ее матери что-то со спиной.
- Удивительно, что только со спиной. А девушки – настоящие амазонки. А сама миссис Виней едва ли выше четырех футов !
- А мне она понравилась, - сказала Фрэнсис, улыбаясь. – А вам нет? Мне кажется, она добрая.
- И мне тоже, - согласилась мать. – Но это та доброта, которая, давай будем смотреть правде в глаза, Фрэнсис, ни к чему хорошему не приводит. И почему люди такого сорта всегда так много рассказывают о себе? Еще немного, и она продемонстрировала бы нам свои варикозные вены. – Миссис Рэй тревожно вглядывалась в окно. – Интересно, заметили ли Доусоны ее визит. Знаю, это не по-христиански, но надеюсь, она не собирается навещать нас слишком часто.
- А я надеюсь, что собирается, - сказала Фрэнсис. – Она меня безмерно взбодрила. Она так же хорошо действует, как поход в кабак.
Мать тускло уныло улыбнулась, потом вздрогнула и тревожно посмотрела на потолок – этажом выше разразился очередной радостный вопль.
- О, но я все же надеюсь, что они не будут приходить слишком часто. Я никогда не слышала таких раскатов смеха! И некоторые шутки весьма сомнительного характера. Неудивительно, что мистер Барбер сбежал, бедняга. Они совсем не то, что я ожидала от миссис Барбер, Фрэнсис. Если бы мы знали… О, дорогая. Я невольно начинаю думать, что она…
- Что? – спросила Фрэнсис, вставая и направляясь на кухню. – Что нас обвели вокруг пальца? А мне кажется, это делает ее только интереснее. Сколько времени она, наверное, убила на эти зеленые чулки!
*
Дети носились по комнатам еще примерно полчаса, из гостиной все еще слышались раскаты хохота; но потом наверху так сильно затопали и заскрипели, что это могло означать только одно – сестры встали и начали ходить, передвигать кресла, прибираться и собираться. Пока Фрэнсис с матерью пили чай, в счетчике заревел газ, в раковине загремел фарфор. Потом на лестнице неизбежно раздался стук каблуков – дамы одна за другой спустились в туалет, таща за собой хнычущих детей. Наконец, состоялся медленный спуск миссис Виней и долгие, оживленные прощания в холле. Девочка обнаружила обеденный гонг, ударила в него, он звякнул.
Мать Фрэнсис взяла свою коробку с рукоделием и, несмотря на гвалт в холле, села шить, словно твердо решила не вздрагивать от шума. Сама Фрэнсис раскрыла на коленях книгу, но рассеянно перечитывала одну и ту же страницу. Как только передняя дверь закрылась, и миссис Барбер стала подниматься наверх, Фрэнсис отложила книгу в сторону и, не удержавшись, на цыпочках подошла к окну. Гости направились в сторону Камберуэлла. Они шли, в своих безвкусных плащах, вычурных шляпках, Нетта впереди с ребенком на плече, словно олицетворение Триумфа Материнства XX века, а добродушная поздневикторианская эпоха в лице миссис Виней, под руку с Верой и Мин, прижав к груди сумочку из искусственной кожи, медленно плелась позади. Дети вертели в руках стебельки лаванды, вырванные из вазонов в палисаднике. Еще больше поломанных стеблей осталось в самом саду.
- Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, - сказала мать из другого конца комнаты.
Фрэнсис ответила, не оборачиваясь.
- Ну и что. Я хочу убедиться, что никто не остался. Раз, два, три, четыре, пять, шесть – семь, если считать ребенка. Правильно? Час назад, я уверена, их было не так много.
- Может, они за это время размножились.
- Бедная миссис Виней! Ее щиколотки! Они похожи на подставку для зонтов.
- Может, кому-то из нас стоит пойти на кухню и пересчитать ложки?
- Мама! Зачем им наши старые ложки. Скорее это уж они оставили нам пару шиллингов на столе в холле. Незаметно, чтобы не смущать нас…
Фрэнсис отвернулась от окна, и сверху раздался грохот.
Мать, наконец, поморщилась.
- Боже, это действительно невыносимо. Что там делает миссис Барбер?
И снова грохот, на этот раз с лестничной площадки, вскоре заскрипела лестница, что-то деревянное ударилось о перила…
Фрэнсис встрепенулась.
- Она спускает кресло. Она сдерет со стен все обои!
- Миссис Барбер! Все в порядке? – крикнула Фрэнсис, выходя в холл и закрывая за собой двери гостиной.
- Да, все хорошо, - донесся запыхавшийся голос.
Фрэнсис все равно поднялась и обнаружила, что миссис Барбер совсем выбилась из сил. Кресло было тяжелым, ножки зацепились за перила: общими усилиями они их освободили, спустили кресло до поворота лестницы и благополучно снесли в холл.
Фрэнсис поставила кресло точно на место и похлопала по нему.
- Ну вот, пройдоха. Пережил маленькое приключение. Мне кажется, на нем раньше никто и не сидел.
Миссис Барбер, все еще смущенная, сказала:
- Мне действительно не стоило его брать. Сестры меня уговорили. Они надо мной командуют, всегда командуют. Боюсь, оно к тому же ужасно старое.
- Мой отец тоже так думал. Нет, ваши сестры правы. Я рада, что вы нашли ему применение.
- Вы очень добры. Спасибо.
Миссис Барбер уже шла назад к лестнице. Как отличалась она от своего мужа! Он бы задержался, стал путаться под ногами. Пожалуй, Фрэнсис было жаль ее отпускать. Она вспомнила, какой странно привлекательной выглядела миссис Барбер, когда присела на корточки перед племянником, и ее пятки в зеленых чулках выскользнули из расшитых тапочек. Она, наконец, стряхнула крошки с платья, но кудри ее все еще были растрепанными, и у Фрэнсис снова возник заботливый порыв пригладить их.
Вместо этого она сказала:
- Вы выглядите усталой, миссис Барбер.
Миссис Барбер поднесла руку к щеке.
- Правда?
- Почему бы нам не присесть на минутку? Не на это чудище, конечно, - Фрэнсис махнула рукой через плечо, - а в кухне? Ненадолго?
Миссис Барбер замялась.
- Мне бы не хотелось вас задерживать…
- Вам совершенно не от чего меня отвлекать, разве что от мыслей об очередной домашней заботе. Но об этом я могу подумать в любое время… Скажите «да». Я уже хотела пригласить вас раньше. Мы живем в одном доме и почти не разговариваем. Это упущение, вам не кажется?
Фрэнсис говорила искренним тоном, и выражение лица миссис Барбер изменилось.
- Пожалуй. Ладно, хорошо.
До кухни было два шага. Фрэнсис предложила миссис Барбер сесть.
- Хотите чаю? – спросила она, когда миссис Барбер опустилась на стул.
- О нет. Я пила чай весь день.
- А кусочек пирога?
- И пирог я ела! А вы сами что-нибудь будете?
Фрэнсис подумала. Потом сказала:
- Честно говоря, чего мне действительно сейчас хочется… - она подошла к открытой двери, высунула голову в коридорчик, прислушалась к звукам из гостиной. Не услышав ничего подозрительного, она бесшумно прикрыла дверь и залезла в карман фартука, который висел здесь же, на двери.
– Моя мать, - пробормотала она, доставая табак, бумагу и спички, - не одобряет, что я курю. Глядя на ваших сестер, я думала, что вот-вот взорвусь. Если нас застукают, я все свалю на вас. Врать я умею хорошо, так что имейте в виду. – Она подсела за стол к миссис Барбер и предложила ей табак. – Будете?
Миссис Барбер коротко, решительно мотнула головой.
- У меня никогда не получалось их скатывать.
- Хотите, я вам скатаю?
Миссис Барбер замялась, закусила свою пухлую нижнюю губу.
- Почему бы и нет? – наконец, шаловливо сказала она. – Давайте.
Казалось, сам процесс ее забавляет. Она заворожено наблюдала, как Фрэнсис разложила на столе бумагу, отсыпала из коробки табак; потом миссис Барбер наклонилась, положила свои обнаженные по локоть руки на стол, чтобы лучше рассмотреть, как первая сигарета обретает форму. Вокруг запястья у нее был красный деревянный браслет, в пару бусам на шее; но колец она не носит, заметила Фрэнсис, за исключением тоненького обручального, и рядом с ним, тоже тоненькое, кольцо с крошечными бриллиантами.
- Как быстро, - сказала впечатленная миссис Барбер, когда Фрэнсис поднесла сигарету ко рту и провела языком вдоль клейкой полосы. И добавила, когда обе сигареты были готовы: - Такие хорошенькие, даже жалко их курить. – Но наклонилась к пламени, предложенному Фрэнсис, для устойчивости всего на секунду положила свою руку на ее руку, и у Фрэнсис осталось краткое, но яркое ощущение тепла и жизни ладони миссис Барбер, ее пальцев.
Сигарета как-то переменила миссис Барбер. Все ее девические манеры исчезли. После первой затяжки она снова откинулась на спинку стула, привычным, уверенным жестом сняла с губы крошку табака и сказала:
- Видел бы нас сейчас Лен. Он похож на вашу мать, мисс Рэй, не хочет, чтобы я курила. И вообще, вы замечали, что мужчины категорически против, чтобы женщины делали то, что хочется им самим?
Она сказала это просто, чтобы что-то сказать. Но Фрэнсис – она искала что-нибудь, что могло сойти за пепельницу и, наконец, потянула к себе блюдце, - отозвалась:
- Голосовали, например? Баллотировались в парламент? Нет, ничего такого не замечала. Что еще? Руководили предприятиями? Работали, будучи замужем? Подавали на развод? Остановите меня, если заскучаете.
Миссис Барбер рассмеялась. Смех перемешался с сигаретным дымом, и, казалось, он исходит прямиком из ее наморщившихся пухлых губ, он был таким приятным, таким искренним, таким непохожим на ее обычное деревянное хихиканье, что Фрэнсис испытала странный прилив триумфа оттого, что сумела вызвать его в жизнь.
Но как только смех смолк, девушки стали курить без слов, молчание нарушали только тихие кухонные звуки: тиканье часов, шуршание угля в плите, едва слышный мелодичный стук капель воды о кухонную раковину.
Девушки встретились глазами. Фрэнсис сказала:
- Я была рада познакомиться с вашей семьей.
Миссис Барбер недоверчиво посмотрела на нее.
- Это так мило с вашей стороны.
- Я сказала это не из вежливости. Я всегда говорю то, что думаю.
- Я так волновалась, как пройдет эта встреча. Волновалась из-за вас и вашей матери.
- Волновались? Почему?
- Ну… Лен сказал, что вы сочтете их вульгарными.
Фрэнсис, вспомнив, как наблюдала за уходом гостей из окна гостиной, ощутила укол вины. И укол чего-то еще, более смутного, к миссис Барбер. Стряхивая пепел в блюдце, Фрэнсис твердо сказала:
- Я очень рада, что они зашли. Особенно мне понравилась ваша мать. Почему вы так на меня смотрите?
Миссис Барбер слегка расслабилась. – Вообще-то людям она нравится. И факт, что она на этом играет. Она всегда была с характером, моя мать. А что она сегодня говорила! Не знаю, что миссис Рэй об этом подумала. И потом, ей нравится расхаживать в дешевых старых вещах, а ведь у нее есть куча денег, чтобы купить хорошие. – Она с виноватым видом стряхнула пепел со своей сигареты. – Я не должна быть такой жестокой, правда? Она многое пережила, то одно, то другое. Мы были… Мы были ужасно бедны, когда я была маленькой, после того, как умер мой отец и до того, как мать вышла за мистера Винея. Мне стыдно рассказывать, до чего мы были бедны. Мать так тяжело работала. Вот почему у нее плохо со спиной. А ноги ее вы видели?
Фрэнсис поморщилась.
- И ей ничем нельзя помочь?
- О, она не хочет исполнять предписаний докторов. И потом, мистер Виней не дает ей покоя. Она должна быть готова услужить ему в любой час дня или ночи. Мне кажется, для него сидящая без дела женщина - словно гниющий на корню плод. – Миссис Барбер повернула голову. Пробили часы. – Что, уже пять? Лен вот-вот вернется. Он у родителей. Надо пойти прибраться. У его матери дома все как с иголочки.
Впрочем, она произнесла эти слова с легким зевком и не двинулась с места, явно наслаждаясь сигаретой и тем, что можно говорить так свободно. Она просто сбросила маску, которую порой носила при Фрэнсис раньше, и была сама собой. Она поставила локоть на стол и оперлась подбородком о руку - такую округлую, плотную, гладкую. «В ней совсем нет углов», - подумала Фрэнсис с завистью. Она вся сплошь теплые, мягкие оттенки и изгибы. Какая она хорошенькая, ладная! Словно ее щедро влили в собственную оболочку, как патоку.
Теперь миссис Барбер улыбалась, смакуя тишину.
- Правда, тут так чудесно и тихо? Я никогда не знала такого тихого дома; по крайней мере, никогда не знала такой тишины, как здесь. Она словно бархат. Когда тихо было на Шивени-авеню – у родителей Лена – мне хотелось кричать. Мои родные и его – они ведь совсем не похожи.
- Да?
- Да! Мы с сестрами воспитывались в католической вере, как и отец. Не то что бы уж мы так часто ходили в церковь или что-то в этом духе. Но подобного рода вещи к тебе прилипают. Родители Лена считали меня безбожницей. Они верующие люди. А его кузен примыкал к Черно-рыжим . Лен не такой, - поспешно добавила она, увидев выражение лица Фрэнсис. – Но его родители и братья… У них нет ни малейшего чувства прекрасного, жизни, ничего. Если вы просто раскроете перед ними книгу, то вас прозовут зазнайкой. Здесь можно сидеть тихо и спокойно, и дому это нравится. И никому нет дела до того, чем ты занимаешься! В домах, в которых я росла, было не так. Даже если соседи там помешивали чай, все об этом знали. О, нам доводилось жить в ужасных местах, мисс Рэй. Как-то раз даже в доме с привидением.
Фрэнсис подумала, что она шутит.
- С привидением? Но кого? Или чего?
- Старика с длинной белой бородой. Это был не бесплотный дух, как привидения в книжке; он был осязаемый и реальный, как настоящий человек. Я видела его дважды, он спускался по лестнице. Мы с Верой его видели.
Миссис Барбер вовсе не шутила. Фрэнсис нахмурилась.
- И вы не испугались?
- Испугались, но он никому не причинял зла. Мы узнали о нем от соседей. Он жил в том доме много лет назад, его жена умерла, и он зачах от тоски по ней. Соседи сказали, что он ходит вверх-вниз по лестнице, ночь за ночью. Порой я задаюсь вопросом, живет ли он еще там. Грустно, если да, правда? Ведь всё, чего он хотел – быть с любимой.
Сигарета Фрэнсис погасла. Она вновь прикурила, но ничего не ответила. Она поражалась откровенности, прямоте миссис Барбер, отсутствию в ней неловкости – насколько же оно сильно, если позволяет говорить с такой явной искренностью. Фрэнсис знала, что ей самой было бы так же трудно почти незнакомому человеку рассказать, что видела привидение, как признаться, что она верит в эльфов и фей.
Вот почему, поняла она, ей никогда не увидеть привидение.
Внезапно Фрэнсис почувствовала себя подавленной. Ощущение застало ее врасплох. Она вертела в руках коробок спичек, ставила его то на один конец, то на другой. Подняв глаза, она обнаружила, что миссис Барбер озабоченно смотрит на нее, сдвинув брови.
- Боюсь, я сказала что-то, что вас расстроило, мисс Рэй.
Фрэнсис покачала головой и улыбнулась. – Нет.
- Я не подумала. Мне не следовало говорить о привидениях и прочих грустных вещах в такой день, как сегодня.
- Такой день, как сегодня? – переспросила Фрэнсис. – Вы имеете в виду, из-за моего отца? О, нет. Нет, вы не должны так думать. Думайте так лучше о моих братьях. Я скучаю по ним каждый день. Но что касается отца… - Она бросила коробок на стол. – Мой отец, миссис Барбер, был ходячей неприятностью, пока был жив, причинил нам неприятность своей смертью и умудряется оставаться неприятностью до сих пор.
- О. Мне очень жаль, - сказала миссис Барбер.
Они снова погрузились в молчание. Фрэнсис думала о своей сдержанной матери, которая сидела в паре комнат от них. Но тишину снова разбавили едва слышные кухонные звуки, шуршание угля, музыка судомойной. И миссис Барбер говорила так свободно… На Фрэнсис нахлынуло желание ответить откровенностью на откровенность. Она сделала долгую затяжку сигаретой и заговорила, понизив голос:
- Просто мы с отцом никогда не ладили. У него были старомодные представления о женщинах, о дочерях. Я была для него огромным испытанием, как вы, наверное, можете себе представить. Мы спорили обо всем, а моя бедная мать была меж двух огней. Больше всего спорили мы о войне, в которой он видел своего рода Великое Приключение, а я… О, я ненавидела ее, с самого начала. Мой старший брат, Джон-Артур, самое нежное существо в мире, его практически затащили в армию; я никогда ему этого не простила. Ноэль, мой второй брат, ушел на войну почти со школьной скамьи, и когда его убили, у отца разыгралась целая череда «сердечных приступов» - другими словами, он валялся в кресле, пока мы с матерью суетились возле него, как два дурака. Он умер за несколько месяцев до перемирия, и вовсе не от сердечного приступа, а от апоплексического удара, когда прочитал в «Таймс» что-то, что его разозлило. После его смерти… - Ее тон стал горестным. – Думаю, вам и мистеру Барберу уже ясно, что мы с матерью не так состоятельны, как могли бы быть. Оказалось, что мой отец вкладывал семейные деньги в одну сомнительную сделку за другой; он оставил после себя кучу долгов, которые мы до сих пор выплачиваем и… О, - она затушила сигарету, не в силах успокоиться. – Вы не должны позволять мне говорить о нем! Это нечестно с моей стороны. Он не был плохим человеком. Он был хвастуном и трусом, но мы ведь все порой бываем трусами. У меня вошло в привычку его ненавидеть, но это ужасная привычка, я знаю. Правда в том, что самое ненавистное из всего, что сделал мне отец, – это то, что он умер. Я… У меня были планы, пока он был жив. Потрясающие планы…
Она замолчала или замялась; потом заставила себя продолжать:
- Мой отец всегда говорил, что мои планы ни к чему не приведут. Он бы, несомненно, улыбнулся, если бы увидел сейчас, что я все еще здесь, на Чемпион-Хилл. Словно ваше привидение!
Она улыбнулась сама. Но миссис Барбер не улыбнулась в ответ. Она смотрела на Фрэнсис серьезно, печально, по-доброму.
- Какие у вас были планы, мисс Рэй?
- Не знаю. Изменить мир! Навести во всем порядок! И… Я забыла.
- В самом деле?
- Тогда было другое время. Серьезное. Страстное. Но и невинное, как мне теперь кажется. Кто-то верил в то, что… все изменится. Кто-то предвидел конец войны и чувствовал, что ничто уже не будет так, как раньше. Ведь все стало по-другому, верно? Но от этого только сплошь разочарования. Ну и потом, вообще-то, у меня… Был кое-кто… своего рода помолвка…
Но потом она бросила взгляд на кольца на пальце миссис Барбер: обручальное и кольцо с маленькими бриллиантами, и сказала:
- Простите меня, миссис Барбер. Я не хочу показаться таинственной. И сентиментальной тоже. Я только хочу сказать, что мне кажется, что та жизнь, которой я живу сейчас, она… Это не та жизнь, которую бы мне хотелось прожить. Не та жизнь, которой я хочу! Не та жизнь, которую я себе воображала, - закончила она.
Ей самой казалось, что она едва ли не бредит. Она чувствовала себя так же неловко и глупо, будто кто-то нечаянно увидел ее с голым задом. Но миссис Барбер кивнула, потом деликатно опустила глаза, будто каким-то невозможным способом все поняла. А когда она, наконец, заговорила, она сказала только:
- Наверное, вам с матерью смешно, что мы с Леном здесь живем.
- Что вы, - ответила Фрэнсис, - я вовсе не это имела в виду.
- Я знаю. Но все же, это должно быть смешно. Мне так нравится этот дом. Мне захотелось жить в нем в ту же минуту, когда я его увидела. Но вам, наверное, ужасно странно видеть здесь нас с Леном; как будто мы напялили на себя вашу одежду и носим ее неправильно.
Говоря, миссис Барбер потянулась за блюдцем, бессознательно подбородком поправляя деревянные бусы, мягко подталкивая их друг к другу. Фрэнсис, глядевшая на макушку миссис Барбер, увидела участок кожи головы размером с палец, белый, как сало, на фоне вырастающих из него глянцево-черных волос.
- Вы совершенно чудесная женщина, миссис Барбер, - сказала Фрэнсис.
На это миссис Барбер с удивленной улыбкой подняла глаза. Но тут же поморщилась.
- Ах, не говорите так.
- Почему?
- Потому что однажды вы убедитесь, что это неправда, и разочаруетесь во мне.
Фрэнсис покачала головой.
- Не могу себе такого представить! Сейчас вы мне нравитесь больше, чем когда-либо! Давайте будем друзьями?
Миссис Барбер рассмеялась.
- Я не против.
И этого оказалось достаточно. Они улыбнулись друг другу через стол, и между ними что-то произошло. Пробуждение, оживление - Фрэнсис не могла придумать ничего, с чем бы это сравнить, кроме процесса приготовления еды. Это было похоже на то, как яичный белок становится жемчужным в горячей воде, молочный соус густеет в кастрюле. Столь же хрупко, сколь и осязаемо. Ощущала ли это миссис Барбер? Должна была. На секунду ее улыбка застыла, во взгляде появилась доля неуверенности. Но хмурость пришла и ушла. Миссис Барбер опустила глаза и снова рассмеялась.
И тут же в холле раздался щелчок замка. Муж вернулся из Пекхема: обе девушки поняли это одновременно, и их позы изменились. Фрэнсис немного отстранилась от стола. Миссис Барбер прижала одну руку к груди, оперлась локтем второй руки о запястье и затянулась сигаретой. Фрэнсис в этом жесте, как и в новом наклоне подбородка, увидела ее сестер. Миссис Барбер заговорила, только шепотом; но ведь ее сестры тоже шептали.
- Только послушайте, как он крадется! – мистер Барбер тихо шел через холл. – Чуть ли не на цыпочках. Боится, что моя семья еще здесь.
Фрэнсис тоже заговорила приглушенным голосом.
- Он в самом деле их так не любит?
- У него спрашивать бесполезно. Нет, он просто притворяется, мне кажется. Ему кажется, так забавнее.
Они сидели в тишине в полутемной комнате, на секунду, пока они слушали, как мистер Барбер поднимается по лестнице, ощутив странную близость. Потом, вздохнув, миссис Барбер начала вставать.
- Мне лучше подняться.
Фрэнсис смотрела на нее. – Это обязательно?
- Спасибо за сигарету.
- Вы ее еще не докурили.
- Если я останусь, он придет меня искать. Он все высмеет, а было так мило, и… Нет, я лучше пойду.
Фрэнсис тоже встала. – Конечно.
Но ей было жаль. Она думала о едва заметной перемене, произошедшей за минуту до этого. Думала о той откровенности, с которой говорила – ну, или почти откровенности, - в любом случае, это было ближе всего к откровенности, чем то, что она чувствовала на протяжении долгих лет, когда разговаривала с кем-то.
Фрэнсис дошла до кухонной двери, протянула руку, чтобы ее открыть, потом обернулась:
- Послушайте, миссис Барбер. Почему бы нам с вами не сходить куда-нибудь? Давайте… я не знаю, погуляем или еще что-нибудь. Где-нибудь поблизости, я имею в виду. Может, на следующей неделе? Во вторник? Подождите, во вторник нельзя. Тогда в среду? Моя мать в среду не может; я была бы рада компании. Что скажете?
Идея пришла в голову Фрэнсис ниоткуда. «Удобно ли это?» - подумала она сразу. Может ли такая девушка, как она, предлагать подобные вещи такой девушке, как миссис Барбер? Не кажется ли Фрэнсис после этого странной, одинокой, может, слегка навязчивой?
Миссис Барбер с виду немного опешила. Но она оказалась польщена, вот и все; Фрэнсис это даже в голову не пришло. Покраснев, миссис Барбер сказала:
- Это так мило с вашей стороны, мисс Рэй. С радостью. Спасибо.
- Вы уверены?
- Да, конечно. В среду днем? – она поморгала, раздумывая; потом решилась, вздернула подбородок, ее румянец сошел. – Да, я буду очень рада.
И снова они улыбнулись друг другу, хотя без прежней химии. Фрэнсис открыла дверь, миссис Барбер кивнула и вышла. Шлепанье ее тапочек раздалось в холле, затем на ступеньках лестницы, потом послышался голос ее мужа, когда они встретились на лестничной площадке. Фрэнсис стояла в дверях и на этот раз подслушивала их без зазрения совести; но расслышать ничего, кроме бормотанья, не удалось.

URL
Комментарии
2016-03-30 в 17:41 

Fr!ela
Ни пык ни мык
Как же вы меня напугали названием поста! Я сразу представила себя седой и беззубой, ждущей перевода последних из 173 глав :D

2016-03-30 в 20:15 

Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
Fr!ela, упс,хотя все может быть))а сам перевод и книга как?!

URL
2016-03-30 в 21:52 

Fr!ela
Ни пык ни мык
Kati Sark, я пока не читала. Завтра в рабочее время будет чем заняться :)

2016-03-31 в 20:16 

Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
Fr!ela, понятно,чо ж жду впечатлений))

URL
2016-04-02 в 17:05 

Очень атмосферное произведение. С нетерпением жду продолжения! Вы большие молодцы, девушки, не сдавайтесь :red::white::red:

2016-04-02 в 21:02 

Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
ugol, спасибо) а что еще делать ,если не хотят издательства книгу переводить и продавать.вот тако

URL
2016-04-02 в 21:02 

Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
ugol, спасибо) а что еще делать ,если не хотят издательства книгу переводить и продавать.вот такой вот Самоперевод)

URL
2016-04-03 в 21:37 

Fr!ela
Ни пык ни мык
Kati Sark, очень интересный роман, обязательно буду ждать дальнейшего вашего перевода :)
Не знаю ничего про автора, она наша современница или нет? В описании жизни упомянуты такие интересные мелочи, типа удивившего меня туалета на улицесразу вспомнила первый английский дом с первым внутридомовым туалетом, и слив на улицу, на головы прохожих х( , денежек в газовый счётчик вроде бы в Англии до сих пор так, только не монетки, а карточки :)) , все эти разговоры про феминизм и Первую мировую. Мне нравится.

2016-04-04 в 10:14 

Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
Fr!ela, автор современный очень клевый,это ее 6 книга,все остальные исправно выходили в эксмо,а вот последнюю самую классную зажали.очень у нее советую Тонкую работу и ночной дозор.причем автор реально сидит по архивам перед книгой,поэтому так много деталей того времени

URL
     

Калевала - место обитания Kati Sark и переводов Dushki Niki

главная