Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
Название:Название:Жизнь это череда рисков ((Life is) A Series of Risks )
Цикл:The Infiltrate Series
Ссылка на оригинал:archiveofourown.org/works/257161/chapters/40143...
Автор:SkipandDi (ladyflowdi)
Переводчик: Dushka Niki
Бета: Mycroft Arthur Holmes
Категория: Слеш
Жанр: слеш,ангст,драма, сложившиеся отношения, kidfic
Пейринг: Шерлок/Джон
Рейтинг:NC-17
Разрешения на перевод: все законно
Дисклеймер: ни на что не претендуем
Саммари: события происходят через два года после "Любовной песни двух идиотов"
Предупреждение: в оригинале это одна глава.
katisark.diary.ru/p175620786.htm
katisark.diary.ru/p175694302.htm
katisark.diary.ru/p175738395.htm



Настоящее
За все время он ни разу не смотрит на Джона, потому что ему не нужно видеть, он и так знает – Джон глядит на него напряженно, в той самой манере, что и весь прошлый месяц. Солнце полностью взошло, через несколько минут нужно будет вставать и собирать Эндрю в садик.

- В какой-то момент я перестал думать, что вернусь домой, все равно ведь не знал, когда это будет. Иначе я не был бы так безрассуден, – он кривит рот, ощущая свою улыбку более виноватой, чем она, наверное, выглядит. – Я, конечно, не ожидал, что Адэр попадется в такую простую ловушку.

Секунду Джон задумчиво смотрит на него, глаза его светятся в раннем утреннем свете.

- Этот человек, которого ты убил, как он выглядел? – спрашивает он спокойно.

Шерлок хмурит брови.

- Шесть футов два дюйма ростом, 45 стоунов весом, русые волосы, карие глаза, смуглый, родом из Южной Испании, скорее всего, откуда-то из района Гибралтара.

- И… ты сказал, что он был наркоманом.

- Да.

- В каком роду войск он служил?

- Флотский офицер, произведен в лейтенанты, потом с позором уволен.

Джон смотрит на него долгим, бесконечно печальным взглядом.

- Шерлок, а что, собственно, в этом человеке напоминало тебе меня?

Шерлок открывает рот, чтобы ответить, и обнаруживает, к своему ужасу, что ничего не может сказать.

- Я…я не знаю. – Он не понимает, почему его голос звучит так, как звучит, а не так, как должен. – У меня была причина. Хороший повод.

- Уверен, что была, в то время, – соглашается Джон. Шерлок хмурится, но понимает, что не может сейчас спорить.

- Шерлок, – говорит Джон, приподнимаясь на локте, как будто он понял что-то. – Скольких еще людей ты убил? – Он смотрит вниз на Шерлока, будто это самый важный вопрос, на который тот должен ответить.

- Прямо или косвенно?

Джон моргает, склонив голову в удивлении.

- Что ты… Господи. – Он делает глубокий вдох. – Непосредственно ты, Шерлок.

- Одного, – отвечает гений. Он встрепенулся, потянув Джона к себе, держа его за запястье. Доктор одной рукой обхватывает лицо Шерлока, другой касается его руки, все еще отчаянно – отчаянно? – крепко держась за него.

- Черт возьми, это звучит так, будто ты устроил какую-нибудь резню, убивал детей, насиловал и грабил.

- Я делал ужасные вещи, – рычит Шерлок. Он не хотел ничего приукрашивать, а Джон будто намеренно это игнорирует. Шерлок дрожит от гнева, он просто в ярости, потом мертвенно бледнеет и пытается отвернуться от Джона и закрыть глаза. – Почему ты пытаешься замять это?

- Я не пытаюсь, – говорит Джон совершенно серьезно. Шерлок тянется другой рукой и обхватывает свободное запястье Джона, не тяня, не стискивая. Просто держа. – Но, Шерлок, ты – это все еще ты. Под всем этим напряжением, стрессом и чертовыми ужасными травмами настоящий ты все еще где-то там.

- Откуда ты, черт возьми, можешь знать это? Откуда? Нет… ты не можешь… ты плетешь совершенный грязный вздор.

Он забывает, что хотел сказать дальше, чувствуя, что его мозг пропускает какую-то информацию, важную информацию, потому что Джон меняет положение, и теперь он опирается о его плечи, суматошно вдыхая воздух, как будто его жизнь зависит от этого.

- Все хорошо, – говорит Джон, выдыхая слова над ухом Шерлока. – Все будет хорошо, Шерлок.

- Ты не знаешь этого, – бормочет Шерлок в плечо доктора. Слова выходят почти бессвязно. – Ты не можешь этого знать.

- Я многое знаю, – говорит Джон.

Гению кажется, что он сильнее всего на свете хотел услышать именно эти слова.

- Но не это.

- Я знаю тебя, – говорит Джон.

Шерлок не находит, что сказать на это, но через минуту добавляет.

- Это правда, – шепчет он, понижая голос до передела, будто раскрывает какую-то тайну.

Тут раздается стук в дверь, за ней слышен голос Эндрю, приказывающий им: «Вставайте, пора в садик».

- Ты приучил его немыслимо рано вставать, – бормочет Шерлок в кожу Джона.

- Ну, а ты сделал его немыслимо упрямым, так что мы квиты, – говорит доктор, а Эндрю стучит снова.

- Надо идти в садик, папа! – вопит Эндрю через дверь по-французски.

Шерлок отодвигается от Джона, чтобы он мог посмотреть на дверь.

- Откуда он знает, что мы ещё не встали по моей вине?

Доктор фыркает:

- Он великолепен.

Шерлок пытается встать, но Джон укладывает его обратно на кровать, придвигаясь ближе, чтобы поцеловать.

- Шерлок, мы переживем это. – Шерлок сосредотачивается на ощущении тепла от его руки на своей щеке. – Я не собираюсь никуда уходить.

- Хорошо, – говорит Шерлок, отрывисто кивая, блуждающим взглядом скользя по лицу Джона. – Это…хорошо.

***

Два месяца спустя выдался исключительно теплый день.

Джон уже долго жил в Лондоне и отлично знал, что это один из последних теплых дней в году. Листья уже начали желтеть, солнце грело совсем не так, как летом, прогноз погоды обещал в конце недели дожди, но сейчас можно было ходить в одной лёгкой куртке, теплый воздух располагал к играм на свежем воздухе и долгим, неторопливым прогулкам.

Миссис Хадсон всегда оставляла им черствый батон, которым они кормили уток в Гайд парке, и вот так, особо не планируя, Джон пришел и забрал у нее хлеб, одел Эндрю в куртку, оставшуюся у него от прошлого сезона и уже слишком короткую в рукавах, и они все втроем пошли гулять – он, Шерлок и их ребенок посередине.


Эндрю всегда был вне себя от радости, когда была возможность пойти в парк, а теперь рад вдвойне, потому что погулять со своим папой для него по-прежнему редкое удовольствие. Он преодолевал свое первоначальное недоверие, и, хотя все еще предпочитал Джона, все дольше и дольше оставался наедине с Шерлоком без капризов и истерик. И сейчас он уже 15 минут держит Шерлока за руку, пухлыми пальчиками деликатно ухватившись за длинные, тонкие пальцы отца, крича и смеясь «Вверх, вверх, папочка!», когда Шерлок поднимает его в воздух и качает на руках.

Они ведут себя, как нормальная семья, так делают и обычные люди – и пары с детьми, и семьи, решившие устроить пикник в последней, отчаянной попытке ухватить лето.

Они кормят уток и лебедей на пруду, для птиц Гайд парк служит временным домом, отсюда они улетают на юг. Джон фотографирует на телефон, как Эндрю смеется и вопит от радости, когда утки собираются стайками, чтобы расклевать на кусочки брошенный хлеб, как Шерлок поднимает его и сажает на плечи, чтобы ему было удобнее бросать подальше. Господи, сохрани его, думает Джон, смахивая крошки с густых коротких волос Шерлока, он не в силах ничего поделать, но улыбается и щекочет ножку Эндрю, пока тот не закричит, смеясь.

Потом они идут в парк для малышей, на этот раз в нем почти пусто.

- Пусть поиграет, – говорит Джон мягко, когда Шерлок спускает сына с плеч и, похоже, собирается идти за ним. – Мы же не хотим сдерживать его натуру.

- Ему три, – отвечает Шерлок рассеянно. Он глаз не спускает с Эндрю, который, оказавшись в парке, всегда напрочь забывал о родителях. Джон наблюдает, как он взбирается на свою любимую горку. Доктор никогда не мог понять, как ребенка может развлекать лазанье вверх и вниз по одной и той же горке сотни раз подряд.

Он подводит Шерлока к скамейке прямо напротив горки Эндрю, своему постоянному месту, где он провел бессчетное количество часов. Шерлок сидит, практически не моргая, уставившись на сына, будто изголодавшийся человек на еду.

- Миа будет такой же, – говорит Джон немного погодя. – Это, должно быть, в нашу семью.

- Хмм?

- Дочь Гарри и Клары. – «Моя дочь», думает он, но не говорит этого, потому что она не его ребенок. – Она родилась на Рождество. Она обожает горки. Я послал ей детскую горку на ее первый день рождения, и Гарри сказала, что она с тех пор лазает по ней, будто маленькая обезьянка.

Шерлок смотрит на него, пораженный, будто он забыл все, о чем они договорились, забыл про подарок, который Джон сделал своей сестре. Может быть, и забыл. Доктор наблюдает, как Эндрю помогает маленькому мальчику, Кейну сыну Петтитоже залезть.

- В первый раз я чуть не схватил сердечный приступ. Ему было едва 18 месяцев, но он не прекращал плакать, пока я не позволил залезть ему на чертову горку. Я торчал здесь часами, помогая ему скатиться, чтобы быть уверенным, что он не упадет. Кстати, он ненавидит скатываться, но давно понял, что это единственный способ, который поможет ему снова забраться наверх.

Шерлок смотрит на него так, будто он говорит на другом языке, будто он только теперь осознал, что у Эндрю и Джона с этим местом связана целая история.

- А это безопасно?

- Конечно. В свое время нужно позволить ребенку упасть, без вреда для здоровья, конечно, но все равно упасть. А этот парк ведь специально для малышей.

Шерлок оборачивается, чтобы посмотреть на Эндрю, который скользнул в трубу горки и, торжествующий, появился с другого конца.

- Теперь он не так уж и мал.

- Для своего возраста не очень уж мал, – поправляет Джон, улыбаясь, когда Эндрю машет им так сильно, что чуть не спотыкается. – Он вырастет большим, по крайней мере, таким же высоким, как твой брат, если не выше.

- Все мужчины в моей семье были высокими, – отвечает Шерлок рассеянно.

Они разговаривают как-то так гребано вежливо, будто далекие знакомые, будто у Джона в кармане не лежит бумажник, в котором тщательно спрятано кольцо.

Господи, ему так не хватает своего мужа, даже сейчас эта боль так свежа, как в день смерти Шерлока. Он ходит вокруг да около с огромным количеством вопросов, не зная, как их задать. Будто до сих пор продолжается то время, когда Шерлок был за миллионы миль отсюда.

Эндрю подбегает к ним, визжа от смеха, и бросается в объятья Джона. Потом, секунду поколебавшись, он так же сильно обнимает Шерлока, прижимаясь влажным поцелуем к его щеке.

Он сделал это просто так, он уже отстранился и снова убежал, с ликованием смеясь и крича, а Шерлок остается с таким душераздирающе потрясенным лицом, что Джон протягивает руку и твердо пожимает его ладонь.

- Он любит своего папу, – говорит он спокойно. – Он всегда с ним.

Он смотрит, как Шерлок раз за разом сглатывает.

***
В глазах правительства Шерлок до сих пор очень даже мертв.

Майкрофт открыл, что самое жалкое дело – это воскресить человека из мертвых: в лучшем случае раздражает, в худшем смехотворно трудно. Ради всего святого, то, что он заместитель премьер-министра, оказывается не так уж и весомо, когда сталкиваешься лицом к лицу с английской бюрократией и ее, по-видимому, бесконечной способностью запрашивать бумаги в тройном экземпляре и перекидывать человека с десятков на десятки офисов. Одно начало процесса затянулось так, что быстрее было бы собраться на войну, да и вообще это похоже на самые настоящие боевые действия. Майкрофт даже думает, что это может разрушить его карьеру.

Он постоянно посылает документы на Бейкер-стрит, но все они быстро возвращаются обратно. У Джона доброе сердце, но ради всего святого, не может же он подделывать подписи, чтобы спасти чью-то шкуру. Майкрофт чувствовал, что скоро ему придется поговорить с ним о состоянии Шерлока, для блага самого же брата.

И вот он сидит напротив своего брата, который теперь выглядит в 20 раз лучше, чем когда он практически вывалился из самолета, избитый, израненный и бледный, как приведение. Разбитые губы зажили, чернота под глазами исчезла, но по-прежнему в нем есть что-то хрупкое, - в лице, в том, как он держит себя.

Майкрофт понимает, что ему трудно выносить вид брата; он как можно быстрее вскакивает на ноги, стремясь казаться более раскованным и уверенным в себе. За окном его племянник с огромным зеленым мячом бегает за Тэтчером. Нос у Эндрю порозовел от холода.
- Спасибо, что пришел, – говорит он так, будто человек, сидящий в библиотеке, не его родная кровь. – Это не займет много времени.

- Очевидно, что у тебя не займет много времени пояснить мне, что, по-твоему, я должен буду делать, а для меня потом проигнорировать это, – отвечает Шерлок, не отрывая глаза от книг, он всегда считал, что в доме Майкрофта это – самое интересное.

Майкрофт демонстративно его игнорирует, промолчав в ответ на братнин дерзкий комментарий. Вместо этого он наблюдает за племянником, за тем, как снуют его маленькие ножки, когда он бежит по усыпанному осенними листьями саду. Тэтчер был предельно осторожен, чтобы не обогнать его, играя с Эндрю так, будто снова был щенком.

- Требуется несметное количество документов, чтобы вернуть кого-либо из мертвых, – говорит он Шерлоку, глядя на отражение своего брата в окне, который положил ногу на ногу и спокойно переплел вместе пальцы. – Как ты можешь себе представить, мне пришлось связаться с несколькими управлениями и департаментами, чтобы начать процесс возвращения тебя обратно. Я ожидал, что у тебя будет новый номер Государственного страхования, но ты должен прийти туда лично, чтобы получить восстановленное свидетельство о рождении – им нужны будут твои отпечатки пальцев.

- Что это? – спрашивает Шерлок безлико, его глаза все еще блуждают по комнате.

Майкрофт хмурится.

- Что «что»?

- Что ты хочешь? – поясняет Шерлок. Он переключает внимание на Майкрофта, изучая его с головы до пят, прищурив глаза. – Ты мог бы послать мне смс с набором такой же скучной информации, так что это? Ты хочешь, чтобы тебе были признательны в особом, личном порядке? – Выражение его лица насмешливо-благодарное. – Спасибо, Майкрофт, все это было очень… хлопотно для тебя.

Его брат пытается говорить так, как будто он прежний, это болезненно очевидно, – и это ему не удается. Майкрофт отворачивается от окна и смотрит на него.
- Ты выпал из привычки спорить со мной, брат мой, – отвечает он, отмечая напряженность Шерлока по его рукам, по легкому постукиванию ноги. – Чего ты ожидал, когда я попросил тебя прийти?

- Что выслушаю обычный сорт педантичного бреда, который, я должен признать, ты произносишь восхитительно, – Шерлок в конце концов выдает свое волнение, внезапно вставая и намеренно проходя мимо окна, возле которого стоит Майкрофт, и смотрит в другое, наблюдая за игрой своего сына. – У нас были планы, ты знаешь. А ты мог бы найти нас где угодно.

- Я был в вашей квартире три раза с тех пор, как ты вернулся. Каждый раз Джон говорил мне, что ты занят. И ты, и я, мы оба знаем, что Джон достоверно солгать просто не способен.

Майкрофт начинает поддаваться гневу, это причиняет заметное неудобство. Он отходит от окна, поворачиваясь спиной к брату, до тех пор, пока созерцание книг – томов и томов знаний, холодных, бесстрастных и незыблемых – не возвращает ему некое подобие контроля. Он чувствует опасную близость к пропасти и не хочет это анализировать, не сейчас.

- Я хотел повидаться со своим племянником и своим братом.

- Ты не думаешь, что с помощью огромного количества твоих камер слежения повидаться с нами было бы легче? – говорит Шерлок. Он скрещивает на груди руки и смотрит, как Эндрю падает над мячом и пытается успокоиться, чтобы пойти за ним. Майкрофта все еще неприятно поражает злость на лице его брата, когда он смотрит на Эндрю, разговаривает с ним, учит его чему-то. – Просто мы были заняты; конечно, тебе не нужны мои объяснения чем.

Он не был занят; первая реакция Джона всегда будет жива в памяти Майкрофта, всегда будет точкой отсчета для всего, что случилось потом. Майкрофт пытается не думать об этом, – как боль может сделать лицо таким взволнованным, что оно исказилось и помертвело прямо перед его глазами. Он надеется, что никогда больше не увидит такое выражение на лице Джона и то, как его брат падает на колени.
- Да, Джон говорил мне о твоем путешествии в реанимацию, - говорит Майкрофт, с большей силой, чем хочет, взволнованный и испытывающий неудобство от ощущений, растущих в груди.

Он снова идет к своему столу и достает папку.

- От дома надо убрать надгробие – мама отказывается это делать, поэтому, с твоего позволения, я позабочусь о демонтаже и извлечении гроба. Я разговаривал с детективом инспектором Лейстредом, он согласен взять на себя ответственность, если труп окажется одним из тех двух, что пропали без вести в год твоей смерти из двух медицинских школ. Подпись «доктор Молли Хупер» была на карточке трупа, который предназначался для отдела практики Бартса и так и не был получен.

- Просто, – соглашается Шерлок рассеянно. Майкрофт привык к его игнорированию, зная причины, по которым Шерлок напускает на себя такое равнодушие, обычно его это даже не беспокоит, но сегодня заставляет его кровь закипеть. – Что мы делаем здесь, в таком случае?

- Ничего не просто! – резко обрывает его Майкрофт, заставляя Шерлока изумленно повернуть голову.

Майкрофт усилием воли держит себя в руках, но он слишком занят тем, чтобы не показать, как неуклонно краснеют его глаза, не замечая, как громко дрожит в руке папка.

- Может, ты не слышал меня, Шерлок. Я убедил ведущего детектива-инспектора Скотланд Ярда не арестовывать тебя за кражу человеческого трупа и подлог. Как ты попал в DNA систему, а? Или это другой вопрос, насчет которого я не должен тебя беспокоить?

Он резко бросает папку на стол, бумаги выскальзывают из нее и рассыпаются по полу.

- И что делать с надгробием, с гробом? Я полагаю, что о захоронении трупа тебе можно слишком не беспокоиться, в конце концов, почему это должно беспокоить тебя, срок исковой давности на использование трупа – два года, прежде чем останки выдаются семье.
Он наклоняется над столом, ухватившись за его край, пока вновь не может дышать – наверное, в библиотеке, в его святилище, мало воздуха. Его эмоции отскакивают от стены книг, будто резиновые мячики.

- И что делать с ценой двух лет горя? Или об этом тоже я должен позаботиться, легко с этим разделаться?

Шерлок уязвлен и явно захвачен врасплох.

- Что ты… ты точно знаешь, почему я сделал то, что сделал. - Он полностью поворачивается лицом к Майкрофту, скрестив на груди руки. – Я должен был защитить свою семью.

- А я должен защитить свою, – кричит Майкрофт, почти ревя от ярости.

Гнев прорывает его тщательно прилизанную внешнюю оболочку, такую спокойную, такую контролирующую себя, такую английскую и потому эмоционально сдержанную. Он не заместитель премьер-министра – в этот момент он отчаявшийся, разочарованный брат самого отвратительного, приводящего в бешенство человека на Земле.

- Ты должен был прийти ко мне, – говорит он, ткнув пальцем в Шерлока. - Я мог бы помочь тебе покончить с этим, прежде чем ты обрек свою семью на такую травму, заставив пережить твои похороны. Я видел, как твой муж выбивается из сил, ты, невообразимый кретин, понимаешь, я стоял рядом и ничего не мог сделать! Я... – он ощущает в горле внезапное сильное болезненное жжение, будто кто-то изнутри рвет его когтями. От этого гнев только усиливается, заставляя его ходить вокруг стола, сжимая кулаки. Он хочет разбить в кровь шокированное лицо Шерлока, потому что его младший брат заслужил это, заслужил право на взбучку после такого глупого, глупого трюка. – Ты должен был прийти ко мне, – говорит он, голос его хрипит от ярости. – Ты должен был прийти ко мне.

- Ты не можешь всё отследить, – говорит Шерлок, начиная выходить из себя, хотя заметить это могли бы только Майкрофт, их мать и, может быть, Джон. Голос Шерлока звучит так, будто он пытается убедить больше себя, чем кого-либо другого. – Я сделал лучший выбор из имевшихся…

- Ты сделал плохой выбор, – прерывает его Майкрофт.

На лице Шерлока написана ярость, это нрав их матери наконец прорывается сквозь шок.

- Мне ничего от тебя не нужно, Майкрофт – ни тебя, ни твоей постоянной снисходительности, ни твоей смешной необходимости быть всегда правым, всегда контролировать себя. Мне не нужна твоя помощь.

Майкрофт не сознает, что происходит, на мгновение его ослепляет ревущий в ушах гнев. Когда он приходит в себя, его младший брат лежит на полу, прижимая руку к лицу, – кровь у него хлещет из почти сломанного носа, красные струйки текут между пальцев – и такого удивленного выражения лица Майкрофт у него еще не видел.

- Ты ударил меня, – говорит Шерлок из-под руки, слова звучат приглушенно. Майкрофт моргает, глядя вниз на брата. Он чувствует мгновенную вспышку вины, но еще сильнее – облегчение. – Ты не имеешь права бить меня.

- А ты не имеешь права умирать, – отвечает Майкрофт, слегка разминая ладонь. Он подходит к брату и протягивает ему другую руку. Помедлив, Шерлок хватается за нее, позволяя Майкрофту помочь ему подняться.

- Я не понял, – говорит Шерлок. Затем хмурится какой-то своей мысли и начинает заново. – Мне не приходило в голову, что ты… – Он прерывается, беря платок, который дает ему Майкрофт, прижимая к своему носу, и продолжает. – Меня всегда забавляло, что ты думал, будто я могу умереть в 30.

Майкрофт воздерживается оттого, чтобы закатить глаза, но только потому, что за один день уже совершил достаточно унижений.

- Я никогда не думал, будто ты умрешь в 30, это ты так думал и стремился к этой цели, а я пытался тебя остановить.

Вот так подтвердилось то, что Шерлок всегда смутно сознавал, будто знал песню, но забыл слова, – Майкрофт перестраивает мир для блага своего маленького брата.

Осознание того, что они стали такими далекими, а их жизни такими разными, что один через эту пропасть не видит другого, совершенно обезоруживает обоих. В то же время Майкрофта утешает зрелость, которую он видит в лице Шерлока, этот тяжелый опыт, несмотря на всё, помог ему из мальчишки-переростка, которым он был, стать взрослым.
Он резко хмурится, злясь сам на себя за потерю самообладания, все еще злясь на Шерлока, доведшего его до такого.

- Я не требую, чтобы ты объяснял, где ты был все прошедшие годы. – Он умалчивает о том, что давно все понял, что отслеживал шаги Шерлока от той дыры, в которой он похоронил Морана. Гений совершенно не смотрит на него, но Майкрофт сверлит его взглядом до тех пор, пока тот не поднимает на него глаза. – Я усердно работал, чтобы добиться того, чего я добился, и мое положение дает мне глаза и уши. Мне нужно, чтобы ты пообещал, что никогда больше не будешь рассматривать такие радикальные меры, не посоветовавшись в первую очередь со мной.

- Я не могу этого обещать, – говорит Шерлок, и на этот раз это он не его дразнит и не упрямится, цепляясь за свою независимость. Кажется, нет ничего труднее, чем просто сглотнуть. – Я не знаю, что может измениться. Могу только пообещать, что это будет самое последнее средство.

- Не годится, – настаивает Майкрофт, тщательно выговаривая каждое слово.

- Но так должно быть, – произносит Шерлок, так же спокойно.

Спор их взглядов прервал крик; они оба повернулись к окну, увидев, что Эндрю сидит на траве, а один из секьюрити Майкрофта неудачно пытается его утешить. Шерлок мгновенно поворачивается, широкими шагами выходя из комнаты и больше ничего не говоря, и Майкрофт следует за ним, чтобы быть в курсе того, что там, в саду, произошло.

Пока они шли, ни один из них не проронил ни слова. Эндрю, едва завидев своего отца, снова начинает реветь огромными крокодильими слезами, и Шерлок поднимает его на ноги, отряхивает его брюки, разорвавшиеся на колене, рассказывая тут же сочиненную историю. Гений не может успокоить Эндрю так, как Джон, но он поднимает его на руки и обнимает так, будто защищает.

- Извини, – говорит Шерлок хлюпающему носом Эндрю. Через секунду Майкрофт осознает, что это сказано ему. – Это было неизбежно, но я, похоже, недооценил силу, с которой почувствовалось мое отсутствие. Для всех, – поясняет он.

Майкрофт удивлен им обоим – в конце концов, демонстрировать эмоции не его конек. Он сжимает и мягко похлопывает брата за плечо и целует Эндрю в лоб. Он, без сомнения, дитя Шерлока, даже отвечает ему той же бледной улыбкой гения, которая была у него когда-то давно, когда младший брат гонялся за ним, смеясь и крича, в саду их матери.

- Джон, должно быть, скоро придет с работы. Почему бы тебе не остаться на обед?

***
Против обыкновения Шерлок в течение нескольких недель откладывал этот день. Теперь недели переросли в месяцы; если быть точным – в три месяца и пять дней. Он лелеял надежду против всякого опыта и разумности, что время могло приглушить излишнюю эмоциональность Джона, всегда стремящуюся прорваться наружу.

Но это не так.

Майкрофт предложил, чтобы один из его водителей отвез их в Аскот, это не очень хороший знак, сейчас так было даже лучше. Эндрю в своем детском кресле расположился между Шерлоком и Джоном, бесконечно бессвязно рассказывая своим родителям обо всем, что занимало его разум. Джон знает, что это совершенно типичная стадия развития, но, несмотря на это, называет бормотание Эндрю «наследием Шерлока», особенно когда их сын принимается путанно комментировать свои наблюдения, что очень смешно.

Джон сам весь путь просидел, уставившись в окно, в мозгу роились десятки мыслей, пересекающихся друг с другом, движущихся по кругу. Он заметно прибавил в весе с тех пор, как вернулся Шерлок, мышцы обрели тонус, он лучше отдыхал и стал более ухожен, немного отпустил волосы, потому что знает, что Шерлок любит, когда они чуть длинные. Шерлок следит, чтобы супруг больше ел. Он все еще не похож на себя прежнего, но выглядит гораздо лучше, чем раньше, когда они с Шерлоком оба были похожи на жертв голодной забастовки.

Только Шерлок еще не может понять, стал ли Джон прежним внутри, а спрашивать у кого-нибудь – у Майкрофта, Лейстреда, даже у миссис Хадсон – он не хотел, чтобы это не дошло до Джона. За то время, что его не было, Шерлок потерял привилегию вмешиваться во все секреты доктора, а ведь это когда-то делало Джона гораздо более понятным.

Судя по всему, Лейстред простил Шерлока, если вернулся без всяких оговорок к статус-кво. Пока у них немного дел, но они достаточно интересны, чтобы развлечь гения. Как-то раз они встретились в Меце ближе к полуночи, и Лейстред сказал, указывая на Джона, стоявшего в нескольких футах от него, смеявшемуся чему-то, что ему рассказывал Диммок: «Он хорош для тебя». Он имел в виду буквально то, что и сказал, потому что Лейстред всегда говорит то, что подразумевает. Это один из самых больших его недостатков. В первый раз ему кто-то сказал что-то подобное, и, несмотря на все имеющиеся доказательства, Шерлоку тяжело в это поверить.

Теперь ему трудно поверить в некоторые аспекты их отношений. Может быть, это просто результат всех лет вынужденного отречения, но с тех пор как он вернулся, Шерлок все время находил Джона невероятно привлекательным, даже сейчас вынужден сдерживать себя, просто потянув руку через голову Эндрю и начав перебирать пальцами волосы Джона. Доктор поворачивается, удивленно глядя на Шерлока, но тут же слегка улыбается, увидев выражение его лица. Гений смотрит на него, пытаясь прочесть, что значит взгляд Джона – будто тот очнулся от забытья, будто мир медленно обретает четкость. Он простил Шерлока, так он сказал, так он ведет себя и сам верит, что это правда.

Вот простил ли он мать Шерлока – это совсем другой вопрос.

Движение на дорогах просто ужасно, они добираются до Аскота полтора часа. Первые полчаса Эндрю нормально дремал, спустя еще 15 минут начал хныкать, жалуясь на свое сиденье, перчатки, шапку, очки и обоих родителей, которые не бросались выполнять каждую его прихоть, большинство из которых были невозможны, а остальные совершенно противоречивы. Когда они, наконец, приезжают, Шерлок отстегивает сына от кресла, выносит из машины и несет в дом, где Эндрю совершенно оживляется, будто обретает второе дыхание, и громко окликает свою бабушку.

Мать приближается к ним из южной части гостиной, молча, спокойно, улыбаясь Эндрю в своей типичной сдержанной манере. После возвращения Шерлока она уже несколько раз виделась с Эндрю, но всегда без Джона – ему было трудно находиться в этом доме, он отказался даже обсуждать что-либо с Аделлой. Шерлок не знал, что заставило Джона изменить свое решение, хотя он ожидал, что узнает, когда Джон неизбежно взорвется.

- Добро пожаловать всем, – она целует Эндрю в лоб, улыбаясь, когда он громко чмокает ее в щеку в ответ, тянясь из рук Шерлока. Ее, кажется, совершенно не смутило, что Джон с ней не поздоровался или тем как он зловеще молчит и смотрит на нее чуть дольше, чем положено по правилам хорошего тона. – Ты опоздал спать, молодой человек, - говорит она Эндрю, который в ответ на эти слова с отвращением морщит лицо.

- Ты знаешь, она права, – прерывает Шерлок его возмущение. – Ступай и покажи свою комнату твоему папе. Он еще не видел твои новые рисунки.

Эндрю тянется к Джону, который мгновенно принимает его, хотя лицо доктора по-прежнему мятежно.

- Папа, пойдем, посмотрим мои рисунки!

Джон смотрит куда-то в пространство между Шерлоком и Аделлой, потом вздыхает и снова переводит взгляд на Эндрю:

- Веди.

Эндрю радостно ведет Джона.

- Нет, в другую сторону, папа; ой, в другую, в другую сторону! - И как только их голоса стихают, Шерлок смотрит на мать. Она глядит в том направлении, куда они ушли, со спокойным, покорным выражением лица. Шерлок давно перестал пытаться понять, чему она по-настоящему сопереживает, что искренне имеет в виду, но почему-то знает, что этот взгляд что-то значит. Он все еще раздосадован наполняющими его грудь чувствами, которые говорят ему, что он должен пытаться.

- Ты должна быть счастлива, что он вообще здесь.

Его мать смотрит на него в той изучающей манере, которую он больше всего терпеть не может.

- Я не нуждаюсь в твоем мнении по поводу того, что мне нужно делать, Шерлок. В любом случае я довольна, независимо от того способа общения со мной, который он выберет.

Шерлок фыркает, потому что это явная ложь.

- Ты не имеешь права винить его.

- А он меня, – резко парирует она. – Я не единственная, кто поставил себя в такое положение, я приняла все на себя, Шерлок. А вы оба хорошо сделали, запомнив только дурное.

Шерлок мог бы привести сотни аргументов, но нет смысла, ведь она уже рассмотрела и отвергла каждый. Вместо этого он кидает на нее мрачный взгляд и идет следом, когда она поворачивает в небольшую приемную, где для них был приготовлен чай.

Джон возвращается через 10 минут, все еще молчаливый, но более спокойнее, менее заведенный, чем был, когда впервые вошел в дверь. Аделла ставит чайную чашку рядом с креслом, в котором сидит Джон, но он игнорирует ее действие, смотря ей в глаза. Шерлок старается не делать ему слишком открытых одобрительных дерзких жестов, хотя, в конце концов, его мать один вроде бы заметила.

- Спасибо, что пригласили нас сегодня, Аделла. Я приехал, чтобы сказать вам, что не хочу видеть вас снова или иметь какие-либо отношения с вами в дальнейшем. Вы можете продолжать видеться с вашим внуком, с Шерлоком, если он захочет, но я все сказал.

Аделла выглядит совершенно равнодушной, но Шерлок знает, что это ничего не значит.
Он хочет как-нибудь предупредить Джона, но слова уже срываются с ее уст.

- Конечно, вам решать, Джон. Однако я бы посоветовала вам быть повнимательней к фактам, прежде чем спешить казнить меня.

Джон улыбается неприятной ироничной улыбкой, которая у него редко бывает.

- Вас беспокоит, что я несправедлив?

- Нет, просто недальновиден. Что неудивительно, но все же прискорбно. Вы осознаете, что ваш муж жив только благодаря мне, правда?

- Что я осознаю – это то, что вы лгали мне 2 года, что вы… - Джон останавливается, закрывает глаза, делает глубокий вдох. Шерлок скрипит зубами, раздосадованный, что чувствует себя виноватым, раздосадованный на свою досаду, взволнованный темой разговора. Через мгновение Джон продолжает. – Вы чувствуете угрызения совести, вину, хоть что-нибудь?

Аделла поднимает брови, будто не понимает, почему Джон задает такой глупый вопрос:

- Это было необходимо, и в подобных обстоятельствах всегда есть цена, за которую приходится платить.

Джон смотрит на нее так, будто против воли чувствует себя преданным. Шерлок не знает, кто его больше разозлил – мать, которая даже сейчас намеренно манипулирует ситуацией, или Джон, снова поведшийся на это. Гений встает, идя к дверям на террасу.

- Найди меня, когда вы закончите перемывать друг другу кости, и на меня можно будет снова обратить внимание.

Их удивление и рассерженные ответы, когда он выходит за дверь, существенно улучшают его настроение.


@темы: цикл SkipandDi "The Infiltrate Series", Мы с коллегой именно этим занимаемся в рабочее время, Моральный оргазм, Дикие ангстовые переводы, Sherlock BBC, SH/JW - единственный расово верный пейринг