Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
Сад отпылавших губ
Авторы: Kati Sark & Dushka Niki
Жанр: и треш, и слеш
Пейринг: Федерико/ Хавьер ,Хавьер/ Химена, Федерико/ Химена
Рейтинг: NC-13
Статус: в процессе
Предупреждения: любовный треугольник, к сожалению один из его катетов – гет.
Содержание: «Над всей Испанией безоблачное небо. Никаких новостей». Испания 1936 год, начало Гражданской войны изменило судьбы трех людей.
Глава 1.

Я проснулся от нестерпимо жаркого солнца, даже сквозь задернутые шторы проникающего душным светом в комнату, и от странных позывных моего маленького радиоприемника, стоящего рядом с кроватью на тумбочке. "Над всей Испанией безоблачное небо. Никаких новостей". Это было до того удивительно, что я даже приподнял голову. Шутка такая что ли? Но ведь сегодня не День дурака. Пошевелившись и окончательно сбросив с себя ненужную простыню, я посмотрел вправо, туда, где обычно спала Химена. Рядом никого не было, и я вспомнил, оглядев комнату, что я дома, в Севилье. Время слилось для меня в один поток, и было трудно поверить, что три дня назад, таким же ясным жарким утром мы были вместе в Мадриде.
Странно, что так вышло, что последнюю ночь перед моим отъездом мы провели вдвоем- обычно она не оставалась у меня до утра. Считала мою квартиру дешевой конурой. Это было конечно неправдой, но как объяснить это особе, отец который в месяц зарабатывал больше, чем три поколения моих предков за всю жизнь. Поэтому я был так удивлен. Обычно за ней приезжал шикарный автомобиль, и увозил её уже полусонную.
В то утро мне надо было встать и что-то сообразить на завтрак, причем на двоих. Я был уверен, что она побрезгует моей кухней, но в противном случае меня ждал долгий и нудный разговор, что я её не люблю и не достоин, раз не мог сделать такой мелочи.
Да, жизнь с Хименой была очень трудна, и вы спросите, зачем мне все это. Сложно ответить, во-первых, как это не банально она была красива
Многие находили ее красоту несколько тяжеловатой, ее лицо походило на античную статую, с этими длинными волнующими глазами, с профилем камеи, с правильно очерченными губами, высоким лбом, над которым вились темные гладкие кудри. Красота ее матовой кожи, пушистых длинных ресниц, округлых рук была неописуема. Она поразила меня с первой встречи а точнее завела. Это была вторая причина, по которой я терпел все её выходки.
Что же было потом? Я направился на кухню погреть воды для умывания, затем провел пару приятных минут умываясь, и только расположился у открытого окна с чашкой кофе, услышал дивный голос Химены:
- Хавьер!!!! Что это такое?
Я, чертыхаясь про себя, нехотя прошел в спальню, не откликаясь на ее дальнейшие крики. Темперамент у Химены был очень бурный. Она стояла у кровати, совершенно обнаженная, и брезгливо, в кончиках пальцев, держала женский бюстгальтер немаленького размера.
- Это не мое! - отрезала она гневно, глядя мне прямо в глаза.
- и не мое,- усмехнулся я.
- А чье же?- Химена уже была на грани. Надо было срочно выкручиваться.
- Как ты помнишь, я не один живу в этой квартире!
- Не уж-то, ты хочешь сказать,- Химена начала грозно надвигаться на меня- что Гонсало, твой сосед-тюфяк и импотент, способен затащить в постель девицу с такими формами.
- За кого ты меня принимаешь?- последнюю фразу она почти прошипела мне в лицо.
- А что такого,- я продолжал корчить из себя законченного дурака,- Гонсало совсем другой, это просто при тебе он стесняется. А выйди на улицу, каждый скажет, что он гроза девушек всего квартала.
- Ты что, меня совсем за дуру держишь? - еще больше вскипела Химена. Дело приобретало нешуточный оборот. в таком состоянии она была способна на что угодно, даже начать драться или швырять на пол всё, что попадается под руку. ЭТа необузданность нрава сквозила в каждом ее движении, она была заметна в ней с первой нашей встречи полтора года назад на вечере Лорки. Она была из тех, что называют "femme fatale", красива, ярка, раскованна и необузданна, к тому же богата, избалована и не знала удержу своим желаниям и капризам. Меня порой бесила ее беспечность. Ей не было никакого дела до того, что творилось вокруг. Она хотела все делать по-прежнему- развлекаться, спать со мной, есть, покупать наряды и побрякушки, что бы не происходило вокруг, хоть вселенский потоп. Она принадлежала к разряду оптимистов-инфантилистов - пока тучи нет перед глазами, они улыбаются до последнего и хохочут, стоило этой туче вновь скрыться за углом. отсюда была ее всегдашняя почти детская беззаботность. я, напротив, всегда ожидал от поворота событий худшего для себя и не верил в счастливое будущее. Даже удивительно, что таких антагонистов, как мы, связывало друг с другом. А между тем мы влюбились в друг друга с первой встречи.
Женщины ко мне всегда липли в изрядном количестве, что для меня самого всегда была загадкой. Красавцем я себя не считал, и искренне понятия не имел, что они во мне находили. Меня многие обвиняли в холодности, но я и действительно не помню, кроме краткого безумства юности, чтобы когда-нибудь остро нуждался в женщинах. Они жили на одной планете, а я совершенно на другой, и даже не старался приложить усилий, чтобы понять эту иную цивилизацию. Женщину рядом я воспринимал как данность, и недоумевал, отчего они предъявляют каике-то ко мне претензии, ведь я не пил, не был груб с ними, не был ревнив, со мною при желании было довольно просто найти общий язык. Я, правда, пресекал любые попытки набросить мне на шею хомут, мысль о женитьбе навевала на меня тоску и я откладывал ее на потом, и не требовал никаких обязательств – ни от себя, ни от женщины. То есть мне нравилось общаться тогда, когда захочется, а не быть вместе 24 часа в сутки. Химена – первая женщина, которая это приняла, ее и саму такое положение вещей устраивало, наверное, поэтому мы с ней задержались так надолго. Правда, и влюблен в нее я был сильнее, чем в остальных, если те увлечения можно назвать влюбленностями. Скорее, особенно в школе и колледже, это была игра гормонов. В Химене меня вообще привлекла ее неординарность, сила характера, и ум, хотя и чисто женский, но яркий и гибкий, вот этот оптимистический инфантилизм, которого у меня не было – я склонен был к предчувствию худшего и мел обыкновение подолгу циклиться на одном и то же. Я не могу сказать, что она ошеломила меня с первого взгляда, хотя ее красота и грация впечатляла, но я был не слишком падок на женскую красоту, и вообще хорошо одетых и умеющих вести себя в обществе девушек видел немало. Меня привлекла к ней ее свободная манера держаться и смелость суждений, которую она не прятала в обществе мужчин. Мы познакомились на поэтическом вечере Лорки полтора года тому назад. Поэзией Лорки я, вообще невероятно чувствительный к художественному слову, увлекся еще в конце 20-х годов. Прочитав пару стихотворений, я был пленен им и тут же понял, что вот поэт милостию Божией, может быть, величайший поэт Испании, ярчайший выразитель ее духа, ее корней, ее народа, наделенный необыкновенным даром слова и образностью мышления. Я скупал его сборники, я ходил на его вечера. В тот вечер я пришел с компанией приятелей. Дело происходило в модной кафе, устраивавшем подобные литературно-художественные дефиле, мы уселись за маленьким свободным столиком. Помещение было насквозь прокурено, сквозь дым и полутьму даже как-то тусклее светили лампы, во время чтения было так тихо, что слышно дыхание соседа, но каждое прочитанное стихотворение поднимало такую бурю восторга, что сотрясались стены. Рядом с нами сидела компания богемных молодых людей, и хорошо одетая темноволосая девушка в сером платье так шумно восхищалась Лоркой, так громко аплодировала и кричала «Браво», что я поневоле обратил на нее внимание. Мне понравились ее реплики насчет отдельных стихов, такую свежесть восприятия я встречал не у многих, и я стал посматривать на ее четкий профиль.
Игра в гляделки длилась недолго, заиграла музыка и, стало понятно, что пришло время активных действий. Никогда не понимал, почему некоторым мужчинам так сложно пригласить девушку на танец. Так что уже через пять минут, мы составили первую пару. Ну, а дальше все закрутилось само собой. С Хименой в этом плане было просто, она открыто говорила, что ей надо, ничуть не стесняясь, будто уверенная, что получит это в обязательном порядке. Иногда это принимало такие размеры, что стеснятся приходилось мне. Но у таких отношений было много плюсов и главный из них - понимание. Не надо было ничего таить, манипулировать, догадываться, достаточно было просто сказать и все. Такая простота меня безумно прельщала. Ну, и конечно, отсутствие обязательств. Мы были молоды, свободны и полны жизни, что ещё желать. Вот только реальность грубо вмешалась в эту идиллию.
От таких романтических мыслей в то утро меня отвлекла ваза, пролетевшая в сантиметре от моей головы и разбившиеся вдребезги о стену. К счастью, что я такое говорю, но это правда. Один из осколков отлетел в Химену и поранил ей ногу. Это внезапная травма остановила надвигающуюся бурю, и заставила меня быстренько освежить в памяти, как в детстве в таких случаях поступала моя мать. Я осторожно усадил слегка заторможенную девушку, она как-то странно смотрела на собственную кровь, тонкой струйкой стекающей по ноге. Мне пришлось отвернуться и обыскать комнату на наличие чего-нибудь чем без опаски заражения можно было бы перевязать рану. Как услышал тихий шелест. Краем глаза я увидел, как Химена медленно съезжает с кресла на пол, оказывается, наша бешеная ведьма боится собственной крови, кто бы мог подумать. Надо будет это как-то использовать в дальнейшем. Не то чтобы я был особенно кровожаден, но когда ты с Хименой в голову и не такое придет.
Я быстро схватил кувшин и не без тайного удовольствия окатил ее холодной водой. Она мигом вскочила, завопив:
-какого черта! идиот! прическу испортил!
- да какая там прическа в 8 утра! - захохотал я, но она уже не слушала, уставившись на собственную ногу:
-Хави! У меня кровь идет! Слышишь, дьявол! Уйми ее, я же сейчас опять в обморок упаду!
Под вопли Химены я встал на колени, приподнял ее ногу, обмыл и перевязал чистым бинтом. Царапина у нее была пустяковая. Проделывая всё это, я ласково ворковал под нос какие-то банальности, как делала мама и о чем я так вовремя вспомнил. Это успокаивало Химену, она принялась улыбаться, откидывая волосы со лба.
А потом меня срочно вызвали на работу, и я умчался, бросив недовольную Химену в своей кухне. В редакции пришлось проторчать до ночи, я до того устал, что даже задремал за столом и очнулся только через некоторое время. Подняв словно чугуном налитую голову, я обозрел окрестности. В непосредственной близости от меня нашлась стайка наших машинисток. Самая бойкая из них, Долорес, тут же прокомментировала мой потрепанный вид:
- Эй, Хави, на кого ты похож, что та, лощеная красотка не спешит за тобой ухаживать? Стоит ли говорить, что за этим последовал взрыв смеха и громкое обсуждение моей личной жизни. Мне всегда было интересно, откуда секретаршам и машинисткам всегда все известно, и почему я должен от этого страдать. В итоге не удостоив их ответом, а только злобно поглядев, гордо прошествовал в туалет. В коридоре было прохладнее и мне захотелось прислонится к стенам и поспать ещё немного, видимо последние несколько бессонных ночей в конец измотали меня. Видимо я действительно заснул, прямо так стоя. Как вдруг почувствовал прикосновение к моей руке, открыл глаза я увидел Долорес и приготовился к дальнейшим насмешкам, вместе этого она застенчиво улыбнулась и тихо сказала:
_ Хави, не злись, я не хотела тебя обидеть!
Такие слова и нежность в её улыбке произвели не меня какой-то замораживающий эффект. Где это видано, чтобы Долорес Морено, гроза всей редакции, извинялась перед кем-то, передо мной. Но это было ещё не все. Она почти невесомо провела у меня по щеке:
- Тебе бы умыться, на щеке след от типографской краски.
Видимо вид у меня был совсем ошалелый, так что она все же рассмеялась, он такого смеха я у неё не слышал никогда.
- Спасибо, Долорес, краска,- я потер щеку, - наверное, это от того что я заснул свежей газете.
- Хави, так нельзя, когда ты был дома?
- Не знаю, это не важно!
- О тебе, что некому совсем позаботится?
Разговор мне нравился все меньше, да спал я мало, но соображать не перестал и чтобы её последующие слова не испортили все, мне оставалось только поспешно ретироваться. Я посмотрел в зеркало. «Да, видок у меня был что надо, то ли больной, то ли с похмелья. Приду домой и обязательно посплю пару часов. Должны же они меня отпустить, сейчас вроде затишье. Так взять пиджак и тихо смотаться, надо будет, сами найдут»
Но только я зашел в наш импровизированный кабинет для всех, как трубный голос секретарши нашего редактора возвестил
- Хавьер, где тебя носит? Срочно пойдем со мной, ОН уже в бешенстве.
Он это как не трудно догадаться наш редактор, злобный коротышка с комплексом Наполеона, но в своем деле гений. Только благодаря его чутью, наша газета так долго существовала, и мы даже имели возможность не всегда и про все лгать. Ко мне он проявлял расположение, как думали многие, сам же я этому был не очень рад, и как оказалось не напрасно.
- Сеньор Саммора, вы хотели меня видеть?
- Да, Хавьер проходи. Что-то ты плохо выглядишь мой мальчик, но новости, которые я тебе сообщу, вмиг придадут тебе сил.
- Я вас внимательно слушаю - я сказал это вполне спокойным, даже усталым голосом. Но старого лиса нелегко провести, он уже успел заметить блеск азарта в моих глазах.
- Ты давно хотел поехать на юг, для серии репортажей. Так вот от правительства поступил такой заказ. Им нужен в меру правдивый и в нужным ключе, рассказ о том, что происходит в этой стране. Плюсом ты увидишься с семьей. Как только мне об этом сказали, я сразу подумал о тебе.
- Когда поезд? - несмотря на волнение, которое меня охватило, голос мой оставался тем же. Не надо показывать, как я счастлив, а то потом он мне ещё сто лет будет припоминать это, и я буду ему обязан.
- Сегодня вечером.
Было видно, что сеньор Саммора не рад моей выдержки, еще бы рыба сорвалась с такого крючка.
- Вот тебе деньги, разрешение на проезд. Поедешь на неделю, а там решишь по обстоятельствам. Каждый день я буду ждать от тебя краткую сводку.
Я, молча, кивал, соображая про себя как решить все насущные проблемы и попрощаться с Хименой.
- Все понял, сеньор Саммора, можете на меня положиться. Мы пожали друг другу руки.
Мысль о том, что мне надо будет объяснять всё Химене, неприятно точила меня. Мне до смерти не хотелось никаких сцен, достаточно той, что разыгралась между нами утром. Я не хотел вновь втягиваться в это болото слез, объяснений, упреков, которыми она иногда меня осыпала. «Как и все прочие женщины, она такая же, как и остальные, а я думал, что она другая», - думал я, придя домой и собирая вещи. Я должен был уехать первым же вечерним поездом. Но как-то дать знать ей о моем отъезде надо было. Я перебрал множество вариантов – начиная от личной встречи, записки, телеграммы или вести через друзей и заканчивая телефонным звонком.
Я поехал на вокзал с одним чемоданом, в который бросил лишь фотоаппарат, смену белья, новую пару ботинок, бритву и туалетные принадлежности. Вокзал был битком набит народом, всюду сновали люди с узлами и мешками, мешались под ногами дети, я с трудом нашел телефонную будку и, выждав свою очередь, позвонил Химене домой. Трубку взяла ее сестренка, ее самой не оказалось дома. С видимым облегчением я попросил девочку передать, что я уехал в командировку на юг, повесил трубку и пошел садиться в севильский поезд.
И вот я приехал в свой родной дом, где мне всегда были рады, обнял мать, сестер, поселился в своей детской комнате, где даже обои не поменялись, и мама не выбросила даже старый деревянный стол, за которым я делал уроки. Я не в Мадриде, Химена, редакция, заботы – все осталось где-то далеко, разгар лета, и только вот эти странные позывные по радио. Недоумевая, я встал, умылся, позавтракал на кухне под рассказы о матери о старых знакомых – кто умер, кто женился, кто родился за то время, что меня не было. Дома я не собирался рассиживаться, надо было выполнять задание редакции. Я должен был сделать серию репортажей о жизни Юга, и поэтому первым делом решил пройтись по улицам Севильи, посмотреть на нее иными глазами, увидеть, переменилась ли она. За день я обошел старый город, излюбленное место туристов, изумлявшихся необычному соседству архитектурных стилей и тропической растительности, я сам в нем пропадал мальчишкой, бродя в узких каменных улочках, сделал несколько пометок в блокноте, и назавтра собрался в рабочие районы, но следующее утро перевернуло все мои планы.
Мы завтракали, когда новостной диктор мадридского радио спокойно и даже слегка иронично заявил: «В некоторых районах протектората отмечено повстанческое движение. На полуострове никто, решительно никто к этому сумасшедшему заговору не присоединился. Сил правительства вполне достаточно для его скорого подавления». Мы замолчали и разом притихли. Мать и сестры переглянулись и посмотрели на меня. Я молчал. От тревоги зашумело в голове.
- Хавьер, как ты думаешь, это серьезно? – спросила, первой нарушив молчание, Исабель.
-я не знаю, - честно сказал я, пряча глаза. – Вы же слышали, они сказали, что сил республики достаточно для отпора.
Стараясь скрыть волнение, я встал из-за стола и ушел к себе, думая, чем может грозить восстание и насколько оно серьезно. Оказалось, что это катастрофа.
Через полчаса прибежал сосед, дон Эстебан, и сказал, что мятежники еще на рассвете заняли Кадис, а в Севилье объявлено военное положение. Мать выронила из рук тарелку, с грохотом разбившуюся об пол. Я от шока первые мгновения не мог сообразить, кто и почему ввел военное положение, дон Эстебан сам толком ничего не знал, и я решил сам пойти в город, чтобы узнать обстановку. Мать и сестры страшно перепугались и умоляли меня не ходить. Но меня мало волновала их тревога за меня, я был сам не свой и совершенно оглушен тем, как легко и быстро на моих глазах творились какие-то неуправляемые события, которые черт знает к чему могли привести. Может быть, даже к войне.
По улицам уже нельзя было пройти, всюду солдаты, оцепление, людей оттесняли во дворы и улочки, на вопросы отвечали окриками и зуботычинами. Потеряв надежду дойдя напрямик, я попытался пробраться к центру дворами, и тут кто-то крикнул, что это солдаты мятежников, а профсоюзы собирают верных республике людей у резиденции губернатора. Я повернул туда. Перед дворцом уже была огромная толпа, почти невооруженная, мало у кого были собственное оружие. Но настроены все были крайне решительно и роптали на бездействие губернатора. Меня захватило всеобщее воодушевление, я предвкушал, что буду драться и напишу об этом грандиозную статью. Но время проходило, толпа увеличивалась, я устал и был голоден, сторонники республики уже волновались, грозясь разнести губернаторскую резиденцию, если им не выдадут оружия. К вечеру на всю 6-тысячную толпу дали только 300 винтовок. Мне не досталось ничего, и когда завязалась перестрелка с занявшими центр города мятежниками, меня слегка зацепило в руку. Было ясно, что надо пробираться домой, тем более что меня точила мысль, как там мать и сестры. Мы жили в предместье, в Ла-Макарене. На каких-то невесть откуда взявшихся попутках, прячась в подворотнях, дважды рискуя быть застреленным, я, совершенно замученный, под утро постучал в дверь своего дома, неосвещенного, с наглухо закрытыми ставнями. Никто не отпирал. В этом районе было потише, стреляли только в той части, что примыкала к Севилье, и темнота и безмолвие с виду нетронуто дома страшно испугали меня. Я загрохотал в ставни, крича «Мама, это я!», все больше пугаясь, и внезапно дверь приоткрылась, и заплаканный голос Изабели тихо спросил: «Это ты, Хави?» - «Я , черт возьми», - простонал я и ввалился в прихожую.
Дверная ручка осталась запачканной моей кровью.
- Господи, ты ранен? – вскричала сестра.
- Да пустяки, рука, - ответил я, добравшись до кушетки в гостиной. «Я только на пять минут прилягу и всё. Я так устал», - подумал я, стараясь не вспоминать события этого дня, которых хватило бы на всю мою жизнь.

@темы: Мы с коллегой именно этим занимаемся в рабочее время, и слеш, и треш, ориджиналы