Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
И Рым, и Крим
Часть 2
Нырнув в палатку за легким свитером, я последовал его совету. На берегу уже было все в разгаре. Гитара, издавала какие-то звуки, дешевое вино щедро дарило свой аромат вечернему запаху моря. Вовсю, шли споры о вечном, и о том, кто был прав в той или иной исторической реальности. Но судя по винным запасам это ненадолго. Скоро споры станут жарче, аргументы потеряют свою научности и приобретут определенную твердость. Так что засиживаться, особо не стоило. Мне, молча, дали место и пакет вина. Вокруг в основном были студенты и гости, старожилы ещё не подползли на тепло костра. Меня это устраивало, иначе вечер превратился бы в сплошные воспоминания и возлияния.
Откровенно говоря, было хорошо и тепло. Комары остались за кругом света, и треньканье гитары нагоняло приятную дрему. Рядом со мной кто-то сел и вплотную придвинулся, тем самым усиливая ощущения уюта.
Совсем как в былые времена, верно? – спросил рядом знакомый и неожиданно протрезвевший голос. Я вздрогнул, мгновенно стало жарко, но не от костра, хотя я надеялся, что румянец на щеках спишут именно на жар от пламени. Я покосился на Гошу – он правда протрезвел, даже рубашку надел, правда, не застегнул, как всегда.
- молодняк развлекается так же, как и мы, Димыч, так что смена! Че кислый такой?
Я пробормотал что-то невразумительное.
- Ничего, это ты только из города, а вот завтра пойдешь на раскоп и все станет на свои места.
Я думал, что такое шутовство излишне и Гоше не идет. Красуется – вон как весело на него молодняк посматривает и как хихикают девицы, которым он тут же, отвернувшись от меня, стал предлагать купаться голыми с соседней бухте. Бородатый мальчик из студентов затренькал на гитаре «Как здорово, что мы все мы здесь сегодня собрались». Гоша уговорил -таки двух пергидрольных девиц, явно не из нашего лагеря, куда-то с ним идти. Господи, каким же он стал идиотом. А я ведь говорил ему – много не пей. Едва они ушли, я почувствовал желание побыть одному, встал, бросил в огонь окурок и пошел на наш пляж. Перейдя проселочную дорогу, главную артерию нашего лагеря и преодолев полосу травы и колючек, я ступил на мягкий песок, которого мигом досыта начерпали мои легкие сандалии, надетые по случаю жары. Подойдя совсем близко к черной воде, с унылым шипением лижущей редкую гальку, я уселся прямо на землю и стал глядеть вдаль. Никаких мыслей не было в голове, я просто сидел и слушал стрекот цикад, шум волн и чувствовал на лице прохладный влажный ветер. Над ухом гадко зудели комары. Как-то незаметно они умудрились искусать мне все открытые части тела. Вдруг с дороги я увидел мечущийся луч фонарика. Кто-то шел сюда.
-Только этого не хватало, - я мысленно простонал.- Конечно, Георгий не нашел больше другого места для этого дела, как на пляже. Романтик хренов, хотя нет, это сейчас уже не модно. Так надо напрячь весь свой потенциал и крадучись слинять с бережка, иначе я буду свидетелем мало приятного зрелища в Гошином исполнении. А видит Бог, я этого насмотрелся достаточно.
Продвигаясь ужом, да змейкой, как говорилось в моей любимой книжке, мне удалось покинуть место любовного побоища с невредимой психикой, и на том спасибо. Забравшись в спальник, принялся рассуждать, что я человек семейный, не то, что некоторые, мне уже спать пора. Тем более, завтра вставать не свет, не заря и трудится.
Под такие правильные мысли и шум прибоя я скоро заснул, полностью игнорируя доносившиеся ещё полночи крики, имитирующие авторское исполнение бардов Грушинского фестиваля.
Утро как всегда не было добрым, подъем позволил полюбоваться прелестями восходящего солнца и оценить весь комфорт полевого лагеря. Итак, любое действие, о котором вы не задумаетесь дома, здесь превращается в проблему или испытание. Во- первых, надо добраться до туалета. А это тоже самое, что покорить горную вершину. Не даром студенты прозвали, это место Митридатом, по аналогии с горой в Керчи, на вершину, которой ведет 400 с лишнем ступенек. Только в бухте вы обойдетесь без них. Это вместо зарядки, затем умывание и душ в море и вот вы уже готовы к завтраку.
Проделав все необходимые манипуляции, я пошел обговорить с начальством фронт работ, вчера мы только поприветствовали друг друга. Выяснилось, что мне достанется пару удаленных от основного некрополя могил и три студента в помощь.
Тот, кто думает, что археология - это романтика, глубоко ошибается. по крайней мере до тех пор, пока сам не вкусит всех прелестей полевых раскопок. Было 7 утра и солнце палило не так жестоко, но несмотря на это я и мои бравые помощники (одного из них я уже видел на пляже, тот самый, любящий задавать вопросы, второй был бородатый мальчик, любящий бардовские песни и не по годам серьезный, а третьего я еще не видел, он вчера вечером дрых в палатке. Это был долговязый малый в широкополой панаме цвета хаки, лицо его показалось мне интересным объектом для исследования - какая-то ветвь питекантропов. Позже выяснилось, что он любит Ницше и несмешные шутки).Они надели головные уборы и рубашки с длинным рукавом, взяли не помогавший Москитол или что там у кого было, по паре лопат - штыковой и совковой из хозпалатки, рулетку, дальномер и запас воды.
Наш раскоп был в пределах пешей ходьбы от лагеря, что радовало ребят - в предыдущей экспедиции они минут 20 тащились к раскопу на старой разбитой "Кубани", глотая пыль в душной кабине и так подскакивая на продавленных сиденьях, что отбили себе все зады.
Перевалив через гребень холма, мы спустились в большую бухту, где также был лагерь, но здесь использовали рабский труд школьников или на местном сленге пионеров. Утро было и для них в самом разгаре, благо их раскоп был прямо в этой бухте. Конечно, не обошлось без знакомых. Так, если я ещё раз расскажу, почему я здесь, а не где-нибудь в Греции, как должен был, мир пополнится ещё одним серийным убийцей. Наконец, мы достигли края бухты, и вышли к не приметной скале, где случайно, под конец прошлого сезона было обнаружено групповое захоронение. На поверхности это было похоже на небольшой холмик, окруженный как будто полуразрушенной оградкой из низеньких серых камней, которые почти сравнялись с землей под постоянными порывами ветра.
Дав своим рабочим время на перекур, я не спеша оглядел местность. Прикидывая фронт работы на сегодня и в целом на сезон. Копать некрополи гораздо сложнее, чем поселения. Но хорошо хоть, что перед нами был не курган. Начало всегда традиционно - снятие дерна, на это уйдет сегодняшний день, а завтра приступим к первому слою. Копать придется глубоко, так что ребятки ещё не раз вспомнят меня недобрым словом.
а впрочем, они уже привычные, и за почти месяц жизни в экспедиции прекрасно научились тянуть время до перерыва, положенного каждый час, за трепом будто бы по делу, борьбой с мошкой, питьем, отходом по нужде и прочим мелочам. Но придираться мне к ним не хотелось, от жары меня морило, я тоже устраивал себе бесконечные "бесперерывочные перерывы", залегая под сенью скалы и слушая дурацкие разговоры ребят, плетущих все, что в голову приходит. Иногда было даже смешно. Они с трудом ковыряли лопатами каменистую, перевитую жесткой травой и камнями землю.
- Если сегодня не успеем снять дерн, Палыч нас уроет, - помянул я всуе начальника экспедиции. Заработали чуть быстрее. Через полчаса энтузиазм иссяк. Пыль летела на наши лица, покрывая их тонким слоем не хуже загара, скрипела на зубах и даже залетала в уши. Хорошо хоть мошка в этот день нас пощадила, куда-то улетела, проклятая.
- На обед будут оладьи со сгущенкой, осталось всего два часа, - попробовал я подбодрить своих бойцов. Но эта фраза возымела обратный эффект. Жрать хотелось уже всем. Пацаны стали жаловаться на дурацкий климат здешних мест, на непереносимую жару и влажность. Даже с моря в пятидесяти метрах от нас - ни ветерка. Все поскидывали футболки, обливаясь потом.
-Хорошо, что Палыч к нам сегодня не зарулил, а то бы дал вам пр...ся - сказал я, когда мы, измученные, пустились в обратный путь. Они промолчали. Назад я шел чуть впереди них, таща на себе проклятую треногу, стоящую бешеных денег. Ребята сзади что-то обсуждали. Вернулась к ним бодрость, сукиным детям, как только домой пошли. я прислушался.
- Гоша вчера дал, - сказал питекантроп. "Гоша уже и с этой мелюзгой на ты", - удивленно подумал я.
- Позвал этих красноярских кралей голышом купаться, - продолжал все тот же пацан. - Сам, дурак, трусы снял и в воду сиганул, а эти ни в какую, еще стоят на берегу и ржут над ним.
Троица и сама загоготала над данным происшествием.
Я тоже усмехнулся, Гоша как всегда в своем репертуаре, самому под 30, а выпендривается будто семнадцатилетний. Вот уже и купания голым под луной, что дальше будет. Сезон в самом разгаре и он как всегда жжет по полной программе. Сгрузив инструменты, самое время было задуматься, как спастись от жары. Солнце палило так, что, казалось, будто тяжелое одеяло ложится на плечи. Палатки к полудню представляли собой настоящую сауну. Немного прохладнее было у воды в тени утеса, но как я понял ещё вчера, все места там были оккупированы, а сгонять детей на солнцепек тоже было неправильным.
Сбросив уже успевшую насквозь пропылится одежду в палатке и чуть не получив тепловой удар, я, прихватил полотенце и шампунь, пошел в соседнюю бухту. Она с молчаливого согласия всех участников экспедиции была назначена нудистской. Студенты её особо не жаловали так, что в этот час там должно было быть пусто.
Ключевое слово должно было.
Нет, не оставят меня здесь в покое, это точно, - спускаясь, я медленно растравливал себе душу. - И зачем тогда на кафедре я все высказал, этому хмырю- проректору, не мог промолчать, что ли.
А ты больно честный, Димочка, - тут же проговорил внутренний голос.- Поэтому вместо эпохальных открытий и отдыха под оливками будешь умирать здесь от жары в компании чудиков и алкашей. Все просто, что заслужил, то и получил. Защитник униженных и оскорбленных из тебя не какой.
После таких откровений от собственного Я, в пору было утопится. Но вместо этого я накинулся на не в чем не повинного Гошу, который прикорнул возле валуна:
- Дрыхнешь все, а работать, кто за тебя будет.
Ответом мне стали только невинно распахнутые голубые глаза, и как он их стервец такими делает, но в этот раз номер не пройдет:
- Что это был за концерт вчера ночью?
- Можно подумать в первый раз, все уже привыкли, и ты знаешь я не девица, чтобы печься о своей репутации. - Он немного подвинулся, приглашая сесть с ним рядом.
- Кому как не мне об этом знать, – я, наконец, очутился в благодатной тени.
- Что это были за девицы? – спросил я, помолчав немного.
- Да так, - лениво протянул Гоша - парочка залетных из соседней бухты. Красноярские. Санек, кстати, там уже нашел себе невесту.
-Очередную? – засмеялся я.
- ага. Они у него каждый сезон разные. Хочешь, тебе могу подогнать, там есть пара не совсем уж стремных.
Я искоса взглянул на него. Вроде никакого подвоха в вопросе, взгляд мимо меня, выражение лица безразличное.
- Нет, спасибо, обойдусь, - ответил я.
- Такой верный жене стал? – опять спросил Гоша. Вот это уже явный подвох, зря я сюда пришел, и вообще зря приехал, ведь предполагал же. И эта дурацкая его игра в разговор загадками начинала меня бесить.
- Ладно, я лучше пойду, - я встал и взял свое полотенце, но Гоша, резво вскочив, схватил меня за запястье. Я опять почувствовал смущение – хватает меня здесь, когда мы одни и когда он голый в этой чертовой нудистской бухте, и отдернул руку. От Гоши еще немного пахло перегаром. В глаза ему я старался не смотреть.
- Ладно, Димон, мы старые друзья, можем хоть раз поговорить по-человечески, я просто злой с похмелья, извини, - становясь другим, искренне сказал он. – Сам знаешь, я люблю говорить напрямую. Лучше расскажи, как ты поживаешь.
Мы опять сели, он прилег, а я опустился на свое полотенце, положив локти на колени, чтобы видеть только его лицо и часть плеч. Он загорел дочерна, а волосы еще более выцвели от солнца, даже голубые глаза как-то полиняли и под ними образовались мешки. Слишком много пьет. Не только здесь, и дома, наверное. Я рассказал ему про ссору с проректором и как меня вместо обещанного летнего отпуска опять загнали сюда, про универ, про кафедральные дела, про студентов, избегая только упоминаний о личной жизни. Но он сам спросил, хотя мне не особо хотелось говорить на эту тему:
- А с женой как?
Я неопределенно пожал плечами и махнул рукой, больше всего боясь, что Гоша теперь начнет вспоминать наше прошлое. Благо там было, что вспомнить, вот только не хотелось, чтобы он озвучивал это при свете дня. Путь к отступлению был один – море. Но и там он не оставил меня в покое. Только я лег на волны в позе морской звезды, как почувствовал движение тела под водой. Волна от него мягко коснулась моей спины, а уже в следующие мгновение сильная рука, обхватив меня за талию, потянула вниз. В такой ситуации лучше не сопротивляются, только воды наглотаешься. Я позволил утянуть себя под воду, но затем, быстро перевернувшись, избавился от захвата и теперь уже я держал своего противника. Даже в мутной воде было видно, что он улыбается. Поддержав нас ещё пару секунд у дна. Я знаком показал, что мы всплываем и, чтобы подобных фокусов больше не было.
Мы были похоже на пару мокрых спаниелей, а к многострадальной Гошкиной голове даже прицепился пучок водорослей.
- Что это было?
- Как что, подводная археология, - казалось, его ничто не может смутить,- Если бы ты не стал брыкаться и изображать из себя невесть кого, я бы тебе показал одну вещь на дне. Про неё ещё никто не знает, я совсем недавно их нашел.
- Что нашел, ты можешь конкретно сказать.
- Я сам толком не знаю. Вода мутная уже какой день. Нашел на той недели. Нырнул и ударился обо что-то. Раньше такого здесь не было. Видимо, последний шторм смел песок и обнажил какие-то развалины, это точно.
Мое состояние описывалось как слегка удивленное, в кое-то годы Гошкин алкоголизм принес пользу:
- Ты понимаешь, если это так. Для этих мест это не характерно. Дальше на юг, да, но здесь всего лишь обычная, пусть и крупная усадьба, а не город на берегу моря.
- Что ты мне объясняешь, не один ты здесь грамотный, знаю я все, – он даже фыркнул от возмущения. -Но тем развалинам под нами, все равно, что о них думает официальная наука.
- Почему ты Палачу ничего не сказал?
- А то ты не знаешь, как ко мне относятся! Опять крики пойдут, что я допился неизвестно до чего. И потом кто будет на основании моих слов водолазов вызывать. А вот если ты это скажешь, наш умненький и примерный мальчик, то тебе поверят.
- Но тогда получится, что я это открытие сделал, а не ты, - такое отношение к собственной гордости меня поражало.
- Я не жадный, дарю, - и он как-то по детски улыбнулся. Этот эффект усиливало солнце, сделавшие своими бликами, его глаза снова прозрачно-голубыми.
Затем развернувшись, чтобы плыть к берегу, будто невзначай добавил:
- Или просто хочу извиниться за все!
Я так и знал, что он все-таки первый начнет, но возмутиться не успел – его загорелая спина уже выбиралась на берег. Ждать он меня не стал, что-то прокричал, помахал рукой, натянул мокрое белье и был таков. Его белая макушка через минуту уже исчезла на гребне высокого берега, поросшего буйной травой. Бухта снова выглядела так, как выглядела, наверное, при древних греках – абсолютно пустынной и дикой. Кричали чайки. На выступающих из воды скальных камнях сидели бакланы. Причудливо изрезанные скалы нависали над зеленоватой водой. На пляже валялся зловонный труп занесенного в наши края из Черного моря маленького асфоделя.
Этот пейзаж я видел уже тысячу раз, с того самого лета, как приехал сюда впервые и здесь познакомился и подружился с веселым московским студентом по имени Георгий. Он с тех пор сильно переменился, единственное, что роднило его с прежним собой – это любовь к выпивке. Однообразные наши дни он скрашивал дружескими посиделками, и к концу экспедиции казалось, что он навеселе круглые сутки. Нет, конечно, пил он только по вечерам, то же самое дешевое вино из коробок, что и все, которое на машине привозили из Керчи или близлежащего поселка. Благодаря веселому и легкому нраву он мигом заводил друзей. Я тоже быстро попал под влияние его обаяния, но старался держаться независимо и не показывать этого. Он сам однажды обратился ко мне на раскопе, попросив воды, и с тех пор постоянно оказывался рядом. Даже в кухне как-то незаметно пересел и оказался рядом со мной и на раскопе, поменявшись с кем-то, работал отныне в моем квадрате. С ним и копать было как-то легче, на жару и мошку за веселыми разговорами и приколами я обращал мало внимания.
С Гошей было очень интересно, он смешил меня своими остроумными замечаниями, забавной мимикой, отличался всегда хорошим настроением, а иногда даже любил пофилософствовать, обычно на раскопе или слегка захмелев. От первых порций алкоголя язык у него еще пуще развязывался, глаза блестели, он был весь как ртуть и я даже немного ему завидовал – такой неординарный малый, вообще удивительно, что он со мной дружит, я-то себе казался ничем не выделяющимся среднестатистическим человеком. Так и прошло наше первое лето, в конце августа мы разъехались –
Я отправился в свой среднерусский провинциальный город, он в Москву. За год я его подзабыл, мы не переписывались и не созванивались, но на следующее лето я поехал в экспедицию уже не на практику, а добровольно, надеясь увидеть Гошу. Мы встретились очень сердечно, как старые приятели. Тогда-то вся эта галиматья и началась. Как-то раз, после улетного празднования Дня археолога, мы заснули втроем – я, Гоша и еще один малый с моего курса. Но когда я внезапно среди ночи проснулся, мы были уже вдвоем. Это обстоятельство меня слегка смутило, но мало ли что бывает, в экспедиции и не такое увидишь. В общем, я благонамеренно повернулся набок и уже собирался спать дальше, как почувствовал, что у моего соседа иные планы на эту ночь. Сначала я подумал, что он спутал меня с девушкой, с чего бы иначе он ко мне полез.
Конечно, надо было отстраниться или разбудить его, но затуманенный сном и алкоголем мозг, почему-то не спешил отдать телу такую команду. Наоборот, так приятно ему ещё никогда не было. Ласки становились все активнее и решимость их остановить, таяла на глазах. В конце, концов, что в этом такого плохого, и, может, это мой эротический сон.
Наутро, моя убежденность в этом только возросла. Проснувшись и посмеявшись над своим всклокоченным видом, Гоша не слова, не сказал о том, что было ночью. Ну, а на нет и суда нет.
Совсем успокоившись, я пошел на зачистку последних квадратов. Сезон уже подходил к концу и работы плавно сворачивались. На этом участке я работал один, в этом были свои плюсы. Полная гармония с собой и окружающей действительности. Но не сегодня: голова раскалывалась, сухость во рту не проходила и от целой бутылки воды, которую надо было к тому же экономить. Лопата казалась тяжелее, чем смертный грех. Отвлечься было не на что, только и делай, что скреби землю до идеального состояния. И тут в мозгу вспыхнули события прошлой ночи во всех подробностях.
То, как я очнулся, как Гошина рука почему-то оказалась у меня на талии, как он спьяну тыкался губами мне в шею, потому что лежал сзади, потом о чем-то просил, что-то шептал…я сам не очень хорошо соображал и уже не помню, как я пытался его образумить, сбросить его руки, выругался и даже как-то матерно обозвал его, а потом плюнул, потому что от сна и от алкоголя совсем не было сил, и позволил ему стащить с себя шорты и футболку, и то, что он делал потом, и я…вот, черт, и я это делал…
Мне почему-то стало страшно. Я представил, что было бы, если бы в лагере об этом узнали. Испугался, что Гоша всем расскажет и посмеется надо мной. Но еще больше я испугался себя. Что я не гей, я знал точно, потому что никогда мне не приходили в голову мысли о том, что можно иметь какие-нибудь отношения с парнем, кроме приятельских. Я был уверен, что Гоша нравится мне только как друг, потому что у меня никогда не возникало желания проделать с ним то, что он проделал со мной, а я…я, увы, с ним. Хорошо еще, что мы…вернее, он не зашел далеко, иначе кто бы я был? Мне вспомнились сальные шутки, презрительный гогот, брезгливые ухмылки моих друзей, когда кто-то заговаривал о таких парнях. А еще страшнее было то, что мне очень понравилось, даже несмотря на то, что я был пьян, так хорошо мне не было ни разу, ни с одной девушкой, никто еще не был со мной так ласков и чуток.
Привычная картина мироздания стремительно рушилась в моей голове. Счастье еще, что мне было только 20 лет, а не 50 и у меня не было, в придачу к родителям, всегда воспринимающим такие проблемы в жизни детей болезненно, еще жены, кучи ребятишек, а может, даже и внуков, старых друзей, коллег по работе, всех до одного падающих в обморок и делающих круглые глаза в таких случаях. Это вам не Западная Европа, а Россия, где, по остроумному замечанию Фаины Раневской, человек даже не может распоряжаться собственной задницей. Но это теперь все так легко вспоминается, тогда было намного тяжелей, я был один и запутался, а поделиться было не с кем, кроме…кроме Гоши. До отъезда оставалась неделя, я упорно избегал его, твердо решив на следующее лето сюда не соваться. Я рад был. Что он хоть не болтал об этом случае между нами.
Так прошло три дня,я видя, что все нормально и на меня никто с криками не бросается, стал успокаиваться. Но как выяснилось, я явно недооценивал своего друга. Сезон заканчивался, и археологи как перелетные птицы собирались в стаи перед отлетом домой. Вот такая группа заехала к нам погостить денька на два, похвастать успехами и отметить окончание сезона. Вечером у костра места всем едва хватило. Я сидел стиснутый с двух сторон какими-то девицами и наблюдал довольно развратную картину. Никто кроме меня ничего такого не замечал. Мой друг просто сидел и очень оживленно вел беседу с одним из приехавших, они много смеялись и жестикулировали. Только для меня этот разговор был сродни флирту, а жестикуляция давно перешла рамки случайных прикосновений в разговоре.
Странно, раньше за мной подобной прозорливости не наблюдалось в людских отношениях, никогда не мог понять, как девчонки с ходу вычисляют кто с кем. Еще через полчаса, ощущения от происходящего изменили градус. А проще говоря, мне это все не нравилось. Возможно, это была ревность или просто раздражение, но мне все сильнее хотелось прояснить ситуацию. Как вдруг Гоша встал, помог подняться своему новому знакомому, что чуть было, не привело к падению в костер, оба были уже навеселе. Они нетвердой поступью удалились за стену света в сторону моря. Мне не потребовалось и нескольких секунд, что бы последовать за ними. Никогда ещё винные пары не придавали мне такой скорости.
Нашел я их за большим валуном, самозабвенно целующимися.
Эта картина произвела на меня шоковый эффект. Я первый раз видел, как целуются двое парней, и к удивлению и любопытству примешивалось отвращение и еще почему-то ужас и чувство, что меня обманули, кинули, очень горькое и обидное чувство. Первым побуждением было тут же убежать, чтобы они ни в коем случае меня не заметили, но состояние звездного ужаса требовало, чтобы я помешал им, чтобы они не продолжили, я чувствовал, что точно не переживу эту ночь, если оставлю их здесь, нервы были на пределе, истрепанные ложными страхами предыдущих дней. И я отошел чуть подальше и выкрикнул Гошино имя. Все выглядело так, как будто я его ищу. Но он не отозвался и не появился, и я крикнул опять, почти готовый разрыдаться, хотя последний раз плакал, кажется, в детстве. И тут на фоне темного неба, почти неразличимая, появилась Гошина фигура. Он был один. Тот остался. Ждать. Гоша остановился, видимо, не различая, кто его звал. Я вспомнил, что у меня в кармане фонарик, лихорадочно вытащил его и осветил Гошино лицо. Он поморщился и спросил недовольным, но не таким уж пьяным голосом:
- Кого тут черти носят?
-Это я, - сказал я таким голосом, что мне показалось, - он догадается обо всем.
- Это ты орал? Чего ты хотел?
Я был слегка шокирован такой холодностью, но отступать было некуда – или он вернется к тому, кого оставил на пляже.
- Я напился. Сам не дойду до платки. Проводи меня, - ляпнул я первое, что пришло в голову. Полная чушь, отговорка, и Гоша это понял.
- Ты же возле костра был, там что, некому тебя довести? Санек где?
Я ничего не ответил, и он. Видимо желая разделаться со всем этим побыстрее, на секунду обернулся в сторону пляжа – как ему не хотелось прерывать начатое, но предупредить дружка не было никакой возможности и торопливо и будто с досадой подхватил меня под локоть и потащил в строну лагеря. Он шел гораздо тверже меня и уверенней, несмотря на кромешную темноту, и я подумал, что он, наверное, только прикидывался так сильно пьяным. Я понимал, что, сбагрив меня, он тут же помчится назад, и должен был решиться что-то сделать. Но что? Что сказать? У меня язык не повернется да я и правда не знал, что говорить. А мы уже пришли.
- Надеюсь, внутрь ты сам заберешься? – сказал он мне, отпуская мою руку. Он немного запыхался и пытался восстановить дыхание. А я тупо стоял перед ним.
- Ну что еще? – спросил он

запись создана: 14.12.2011 в 00:23

@темы: слэш, ориджиналы, Мы с коллегой именно этим занимаемся в рабочее время