Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
Звезда и череп
Часть 5
14 июля 1944 года, Амстердам.
Мой день рождения мы с Вальтером решили отметить в милом кабачке недалеко от моего дома. в подарок Вальтер принес мне огромный торт, из настоящих яиц, сливок и шоколада, сделанный на заказ в кондитерской. Я немного обиделся, странный подарок, я не девица-сладкоежка, но потом с великим удовольствием умял эту вкусноту - сразу вспомнилось довоенное детство и мамины пироги.
Вечером мы пошли отмечать, я надел свой лучший костюм, тоже купленный в далеком 1938 году, Вальтер был в штатском, и мы шли по улице, плечом к плечу, о чем болтая. Навстречу нам из-за поворота выскочила блондинка в изящной шляпке. Вальтер примолк, потому что она направилась в нашу сторону. "Черт", - услышал я его голос, и тут же блондинка подлетела к нам и ухватила его за руку. Я не много опешил, а она прощебетала по-немецки: "Вальтер! вот так встреча!"
- Что ты здесь делаешь Эльза, мы договорились, что так поздно ты не будешь выходить из дома одна
- А что такого, что со мной случится. Это же теперь часть нашей страны и мне ничего не грозит. Я знаю, что тебе это не понравится, но дома было так скучно, ты последние время совсем не заходишь!- все это девушка пролепетала на огромной скорости и по-немецки. Я понял только то, что она знакомая Вальтера и за что-то ему выговаривает. И тут меня как током ударило - это же Эльза, то, как Вальтер был напряжен и скорее старался закончить разговор, лишь укрепило меня в моей догадке. Прошлый раз я видел эту девушку издали, теперь же у меня была возможность рассмотреть её во всех подробностях.
Эльза была среднего роста, со светлыми волосами и серыми глазами, черты лица были правильные нос небольшой, слегка курносый, в общем, достаточно миловидная, единственный её недостаток был детский писклявый голосок. Наконец, она обратила внимание, что Вальтер не один, ему пришлось представить меня как друга. Несмотря на то, что в душе уже начинала шевелиться ревность, я пока воспринимал ситуацию с юмором:
-Эльза, познакомься это мой хороший друг – Маркус Бремер!
Мне оставалось только приятно улыбнуться и слегка пожать её руку, но при следующей фразе сердце сжала ненависть:
- Маркус - это фройляйн Эльза Фогель, моя невеста.
Теперь уже Эльза рассматривала меня с интересом, видимо сочтя меня приличным человеком, затараторила на неплохом нидерландском:
- Я так рада познакомится, хотя бы с одним другом Вальтера из местных. Дома у него всегда была большая компания, а здесь мне, казалось, он страдает от одиночества, - при этом она взяла его за руку привычным движением собственницы
Я едва не скрипнул зубами от досады. Видя мое настроение, Вальтер хотел распрощаться с ней, и только он начал:
- Эльза нам пора, увидимся позже!
- Нет, ты что, Маркус должен обязательно у нас поужинать, я познакомлю его с родителями. Мама скучает и её будет очень интересно пообщаться с местным жителем.
Видя, что её жених хочет возразить, она нахмурилась и произнесла капризным тоном:
-Отказ не принимается, ни под каким видом. Иначе я обижусь Вальтер, я ты знаешь, чего это будет тебе стоить.
Пришлось соглашаться, глазами он попросил у меня прощение и взял её под руку. Так, втроем мы и пошли по улице. Эльза что-то продолжала щебетать, спрашивала у меня, но, не дожидаясь ответа, перескакивала на новую тему, Вальтер все больше мрачнел. Мне тоже было не до смеха, я только сейчас вспомнил что отец Эльзы какая-то шишка в СС, а тут к ним на ужин придет еврей, да ещё из Сопротивления. Надо было срочно что-то делать. Тут внимание Эльзы привлекла витрина, и нам удалось переброситься парой фраз:
- Зачем ты согласился, - прошипел я ему на ухо.
- У нас не было выбора, - почти не разжимая губ, ответил Вальтер, - Эльза тобой заинтересовалась, а значит, все равно бы рассказала, дома о тебе.
- Но её отец, эсэсовец, - не унимался я, - что если он поймет кто я.
- Этого не будет, - но по глазам Вальтера я видел, что он в этом не уверен.
На этом разговор закончился, так как Эльза отлипла от витрины и вернулась к нам. Скоро мы пришли в нужное место. Она с родителями жила в отеле в шикарном номере, больше напоминающем квартиру с дорогой обстановкой. Процесс представления родителям прошел гладко. Её отец герр Фогель напомнил мне ожившую античную статую – до того его фигура и даже взгляд были прямы, величественны и неподвижны. Даже говорил он, почти не разжимая губ, подолгу задерживая на собеседнике тяжелый, неприятно-холодный, какой-то змеиный взгляд. Я понял, что с ним надо держать ухо востро. Вероятно, в Германии он считался чистокровным арийцем – в пользу этого говорили белокурые уже поредевшие волосы, тяжелая челюсть и прямой нос вкупе со сложением и выправкой. С фрау Фогель они составляли прекрасную пару. Словно отобранную для селекции по программе Лебенсборн. Она высокая, худая, жилистая, словно старая лошадь, сходство подчеркивали еще и овал лица и крупные зубы, скуластая и невероятно глазастая – с мутно-голубыми глазами, по которым понять что она за человек, что на самом деле думает и чувствует, было решительно невозможно. Полноте, да чувствует ли вообще? Наплодила со своим чистопородным мужем тройку детишек любимому фюреру, хоть крест выдавай как матери-героине.
Что сказать о самом ужине, так много я не врал ещё никогда в моей жизни, хорошо у меня был опыт в этом нелегком деле. Не рассказывать же было им легенду Маркуса Бремера, с чего бы это вдруг офицер СС стал водить дружбу с рабочим. Так что я выдал себя за музыканта из буржуазной семьи, но увидя пианино в соседнем зале, спешно добавил, что сейчас у меня травма руки и я временно не могу играть, а, то чего доброго заставили бы они меня сыграть, вот это был бы номер. Вальтер сидел весь ужин, как на иголках и постоянно приходил мне на помощь.
И все бы было ничего, но, то, как Эльза вела себя с ним, доводила меня до бешенства, и мне дорого стоило, чтобы сдержаться и не наговорить глупостей.
Но постепенно вечер подходил к концу, когда настал удобный момент, Вальтер вызвался меня проводить, Эльза в этот момент что-то показывала матери в журнале. Мы вышли в коридор, я не знал радоваться мне или злится. Так мы дошли до лифта, обернувшись, я посмотрел Вальтеру в глаза:
- Завтра я жду тебя!
Он благодарно улыбнулся. Бедный, не уж то подумал, что я устрою из-за этого сцену, после всего-то. Я же понимаю, что он заложник ситуации и ни в чем не виноват. Но завтра он у меня ответит, за мое испорченное день рождение. Эта идея подняла мне настроение, Так улыбаясь, я и ехал в лифте, и мне было все равно, что подумают остальные, глядя на меня.
15 июля 1944 года, Амстердам.
«Что ни день, то препятствия!» - думал я назавтра, дожидаясь Вальтера. Черт знает что такое. Нет покоя, все время крутит нас как на какой-то дикой центрифуге, то одно, то другое, то третье. Теперь еще и эта немецкая девка. А там еще неизвестно что будет, союзники в Италии, союзники во Франции, Россия в Румынии, песенка Германии спета, а что будет с Вальтером? Его интернируют? Ах если бы он был простым солдатом вермахта, но ведь он офицер СС!В таких тяжелых раздумьях, разрывающих мою бедную голову и доводящих меня до неврастении, я дожидался в тот день Вальтера. Я честно не хотел омрачать нашу и без того короткую встречу выяснениями отношений, и после того как он пришел, старался изображать беззаботность и радушие. Но после любви, когда мы уже долгое время лежали в постели, не зажигая света, и молчали, и Вальтер сказал:
- И что мы будем делать?
- С чем? – я сделал вид, что не понял.
- С моей свадьбой.
- Не знаю, - я помолчал. – А тебе так уж нужно на ней жениться?
- Марк, ты не понимаешь. Я ее знаю с детства, она наша дальняя родственница, и с детства наши родители уговорились, что мы поженимся. Война помешала, а так бы я давно уже…Я молчал. Все это было слишком серьезно и слишком грустно, чтобы возражать.
- Ее отец очень богатый промышленник, благодаря его связям я пошел в СС. Мой отец считал, что для меня это будет хорошо. Моя семья небогата, я внук пастора и сын бюргера средней руки и Фогели нужны отцу, их деньги, их связи…
- Какого черта, Вальтер, какие Фогели, Германии осталось несколько месяцев, американцы вот-вот возьмут Париж…- вспылил я, на эту тему мы никогда еще не говорили.
- Такие люди как Фогели будут нужны всем и всегда, у них деньги, связи… При любой власти такие чувствуют себя как рыба в воде. И я не могу просто прийти и сказать Эльзе, что не женюсь на ней, потому что…влюблен в другого мужчину. Я даже сам это до конца осознать не могу.
- Скажи, что полюбил другую…девушку.
- Все равно, тогда взбеленится мой отец, он-то считает, что лучше меня знает, что для меня самого хорошо, а что плохо.
- Ты просто трусишь, Вальтер.
- Я? Трушу? Пусть так! Но твои родители знают, что ты… ты любишь мужчин? Давно ты им признался? Легко это было?
- Мои родители погибли еще в 40-м, пароход, на котором они хотели уплыть в Америку, потопила ваша подлодка – сказал я, чувствуя внезапное отчуждение от Вальтера. Черт побери, лежу в постели с тем, чьи собратья убили мою маму, маленького Давида и сестренок!
От этого в душе как снежный ком, стала расти черная ненависть, я опять вспомнил тот день, когда узнал о гибели всей своей семьи. Больше в кровати я оставаться не мог, не зажигая света, я прошел на кухню, открыл окно и попытался закурить, но спичка в моих руках вспыхнула только с третьей попытки.
Все эти месяцы моя голова была так занята Вальтером, что я практически не вспоминал о своих погибших родных. Теперь боль вернулась снова. Я не знал, что делать. Сам потеряв семью, я не мог того же потребовать и от него. Но и мысль о том, что он станет мужем этой фифы, тоже была не сахар. Сигарета давно кончилась, и надо было возвращаться. Когда я зашел Вальтер уже почти оделся, я честно хотел что-нибудь сказать, остановить его, но слова не шли на ум. Так мы и расстались.
Дальше стало только хуже, ревность и угрызения совести по поводу любви к нацисту сделали мою жизнь невыносимой. Я будто погрузился в черную пучину, и чем мне было хуже, тем сильнее я старался причинить боль Вальтеру. Ему тоже было нелегко, с одной стороны его отец торопил с женитьбой, а Эльза стала невыносима, так как, видимо, инстинктивно чувствовала, что он готов сорваться с крючка. С другой стороны, его терзал я, мелочными придирками, жесткими замечаниями. Но не приходить ко мне у него не было сил, видно было, что он любит сильно и понимает, что меня терзает. Такое понимание и смирение порой доводили меня до белого каления.
Раньше я не мог подумать, что буду так ревновать, мне казалось, что это мелочное чувство не достойно умного человека. Но я жестоко ошибся. Первым желанием с утра было послать Вальтера, куда подальше раз и навсегда, тем самым сохранив душевный покой, но когда он приходил, вся моя решимость таяла, как лед под солнцем. Я не знал, что делать, мне не с кем было посоветоваться. Единственным кто знал о моих наклонностях, был Томас, но поговорить с ним после той ссоры не было не какой возможности.
Наконец, мое терпение было исчерпано окончательно.
1 августа 1944 года
Была суббота, и мы договорились провести весь день вместе, у меня была робкая надежда поехать за город, почему-то хотелось показать Вальтеру тот знаменитый пруд для парочек. Но вот уже солнце было в зените, а его все не было. Я стоял у открытого окна и нетерпеливо посматривал на часы. В дверь поскреблись, я удивился, вряд ли бы Вальтер стал так стучать. И точно, за дверь. Был какой-то мальчишка - оборванец, он сунул не в руку клочок бумаги и унесся вниз по лестнице. В прихожей было темно, мне пришлось вернуться на кухню и подойти к окну, когда я прочел послание, то от злости пнул шаткий столик, и с него на пол полетела посуда. Собирая осколки, я снова прочел записку, вот что там было написано: «Прости, но мне придется все выходные провести за городом с Эльзой и её родителями. Не скучай и постарайся не убить меня, когда я вернусь».
- Да, он ещё издевается!- я вскочил и заметался по кухне. Потом меня привлекла фраза «не скучай».
- Значит, не скучай, хорошо, мы посмотрим, кому ещё от этих выходных будет лучше, - мне захотелось досадить ему.
Я стал вспоминать адреса притонов, где был по молодости там пару раз, когда совсем уж было невмоготу, потребности тела что с ними сделаешь. Все было банально, я напивался, знакомился с не менее пьяным человеком и мы пытались по быстрому доставить друг другу удовольствие, на утро меня мучило похмелье и провалы в памяти.
Вечером, одевшись поприличней я пошел на поиски приключении .Я дошел до квартала красных фонарей, и двинулся по ним, не обращая внимания на выглядывающих из дверей салонов проституток, кричавших мне вслед, прошел мимо дорогого борделя, который посещали даже нацисты, и достиг бара моей юности, такого же набитого парнями, шумного и прокуренного – ни война, ни время не смогли с ним ничего сделать. Найдя свободное местечко у стойки, я заказал коньяку и стал осматривать публику.
Здесь она всегда была разнообразной – от матросов и портовых грузчиков до престарелых богатых педерастов, окруженных нежными молоденькими мальчиками, продающимися за деньги. Попадались даже ряженые «мамзели» – жеманные и крикливые парни в платьях, париках и увешанные многочисленными дешевыми украшениями. Их я не хотел – мне нужен был мужчина, а не подложные женщины. Вскоре ко мне подсел крепкий темноволосый парень с широкой приятной улыбкой, спросил: «Скучаешь?» и представился Люком.
Мы с ним здорово набрались, сначала я угощал его, а потом он меня, к середине ночи мы решили пройтись и еще где-нибудь пропустить по стаканчику. Но смутно я помнил, что мы никуда не пошли, а жарко целовались на грязной улице тут же, за дверью бара, и он мне так понравился, что я позвал его к себе. Кажется, ночь была очень бурной, я давно уже так не занимался любовью – исступленно, страстно, наплевав на все условности, Вальтер по сравнению с Люком казался мне более скромным, зажатым и чересчур нежным и осторожным. И я уже так давно не целовал никого кроме Вальтера, что новые губы привели меня в состояние, близкое к эйфории. Люк мне очень понравился и я в глубине души думал, что незаменимых нет и зря я так убиваюсь по Вальтеру.
Утром мне было немного стыдно оттого, что едва знакомый парень спит в моей постели, в моей с Вальтером постели, но мстительно подумав, что спит же Вальтер со своей невестой, я с почти чистой совестью снова упал в объятия Люка, потом накормил его завтраком и проводил нежным поцелуем, пообещав встретится как-нибудь еще.
В понедельник вечером появился Вальтер, почти сразу, с порога, бросившийся ко мне с поцелуями, повторяя, как он страшно соскучился. Видя его настроение, я, все эти дни мучавшийся последствиями встречи с Люком, попытался сказать ему, что не могу, что болен, но он и слышать не хотел. Я еще надеялся, что он ничего не заметит. Нет, надежда была тщетной. Я услышал его голос:
- Марк, это что, это откуда?
- А что там такое? – я как всегда попытался прикинуться дураком.
- Откуда эта ранка? Да на тебя взглянуть страшно.
- Да о чем ты, какая ранка, я ничего не видел.
- А вот эта… - сказал Вальтер и расчетливо надавил пальцем, так, что я едва не вскрикнул.
- Все ясно,- сказал он. Я повернул голову и увидел, как он встал, обнаженный, с кровати и взялся за свои брюки.
- Постой, куда ты? Да в чем дело?
- Перестань дурака валять! Как меня это в тебе бесит! Тебя тут кто-то… - он употребил непечатное выражение – и думаешь, я не замечу?
- Да это после тебя, наверное, осталось…
- Я что, полный идиот, по-твоему? После меня никогда такого не было! Черт, дьявол, меня всего 2 дня не было! И когда ты успел?
И тут меня прорвало, видимо я решил последовать тому правилу, что лучшая защита-это нападение:
- А почему, собственно говоря, я не мог провести выходные как мне нравится. Ты мне кто муж, чтобы запрещать. У тебя есть невеста, вот за ней и следи.
- Ну, и сволочь же ты Марк, сам изменил, а теперь ещё и нападаешь. Ты знаешь, почему я с Эльзой был, это все не по моему желанию происходит.
Но эта правда меня не остановила, а только добавила картинок в воспаленное воображение:
- Значит сам веселился на природе с невестушкой и думал, что я буду ждать тебя у окошка и лить слезы, так вот как, бы не так. Не ты один в городе можешь скрасить мне ночь, и поверь у него получилось лучше.
Прямой удар в челюсть, привел меня в чувство и я по инерции скатился с кровати на пол.
- Значит, тебе так нравится больше, никогда бы не подумал - голос у Вальтера был расстроенный. Он присел рядом со мной и взял меня за подбородок, спросил:
-Что ты делаешь Марк, зачем ты все портишь?
Что я мог ему сказать, что сам не знаю, зачем я все это делаю, что я запутался, что мне плохо без него и плохо, если я представлю их вместе.
Не дождавшись от меня ответа, он сел на кровать и заговорил:
- Твоя ревность погубит нас, неужели ты думаешь, что я счастлив находясь в такой ситуации, что мне нравиться быть с этими людьми, слушать их бред. Каждый день беспокоиться за тебя, чтобы ты опять что-нибудь не выкинул, боятся прийти и не найти тебя, - его передернуло.
- Ты знаешь, что со мной было тогда, зимой, когда ты сбежал, не сказав не слова,- я помотал головой, как-то в голову не приходило.
Видимо ничего другого Вальтер не ожидал и продолжил:
- Я искал тебя несколько дней, не спал, бегал, как угорелый по городу, мне постоянно мерещились ужасы, которые могли с тобой приключиться. А оказалось, что ты увидел неизвестно что, и решил все за нас двоих, даже не дав мне ничего объяснить. И так все время, почему ты так жесток со мной, что я делаю не так! Мне казалось, что если любишь человека, то поймешь его во всем, но оказалось не так.
Чем больше я слушал его, тем больше понимал, что совсем не знаю этого человека. Я был ослепленным собственными чувствами и желаниями, весь растворился в мнимых обидах. Вместо того, чтобы помочь, я только все портил. Чувство раскаяния медленно поднялось в моей душе:
- Вальтер прости меня!- положил руку ему на колено, но он мягко снял её и сказал:
- Нет, не могу. Это предательство, как мы будем дальше, если я тебе больше не доверяю.
Я кивнул, промолчав и страшно жалея о той ночи с Люком. Что теперь говорить? Как я не любил, при всей своей ревнивости, выяснения отношений – ни к чему хорошему они не приводят.
Вальтер сказал с печалью в голосе:
- Я думал, ты мой друг, моя опора, я совсем один, со всех сторон напирают – начальство, война эта опостылевшая, отец, Эльза. А ты, Марк?
Горло мне сдавило, мне стало так жаль его, что я готов был разрыдаться.
-Кто знает, что с нами будет после войны? Нам надо беречь свое счастье, а не разбрасываться им.
- Ты думаешь…- наконец проговорил я – что после войны мы расстанемся?
- Я не знаю. После войны всё будет другим. Мир будет другим. Не забывай – мы одеты в разную форму. И ты думаешь, нам простят?
Я уже думал об этом, и мне снова стало страшно. Вальтер – немец, оккупант, служит в СС – что с ним будет? И где, кому он докажет, что он всего лишь сотрудник комендатуры, работник канцелярии? Через него даже, кажется, никаких расстрельных приказов не проходило и дел о евреях.
- Может, тебе лучше выйти в отставку?
- Мне? Уйти из СС? На каком основании, кто меня отпустит? А что скажет мой отец, отец Эльзы?
- Ты все-таки женишься на ней? – перебил я его.
- Я не знаю. Я уговариваю ее не спешить, она торопиться и уже, кажется, что-то подозревает. Нервная стала. Мы помолчали.
- Давай просто полежим рядом? – предложил я ему.
- Я хочу, чтобы ты меня обнял. Он кивнул, и не раздеваясь, прилег ко мне.
15 сентября1944 года, Амстердам.
Дни тянулись за днями, лето 1944 года, напоенное предчувствиями скорой победы, подошло к концу. Американцы уже заняли Париж. Мы больше не ссорились с Вальтером. Я не упоминал об Эльзе, а он о том злополучном свидании с Люком. Встречались мы пару раз в неделю, вечерами, он забегал ко мне после службы, а все выходные я вынужден был коротать один. Я снова занялся делами Сопротивления, и Вальтер об этом догадывался. Ему дали в конце лета двухнедельный отпуск, и он ездил домой, в Оснабрюк, вернулся и пришел ко мне одновременно расстроенный и счастливый.
- У меня больше нет невесты! – крикнул он мне с порога.
- Но как? – я был ошеломлен.
- Не важно, об этом лучше не вспоминать. Отец чуть не отрекся от меня и таких слов я от него никогда не слышал. Матери удалось его успокоить как-то, но это не важно. Главное что теперь я совершенно свободен.
Я был совершенно счастлив, хотя и не ожидал от него такого доказательства любви. Но видимо спокойно я жить не мог. Как только исчезла одна проблема, меня стала волновать другая. Было очевидно, что Рейх долго не продержится, все шло к полной победе союзников, не понимать этого мог только глупец. Надо было как-то обезопасить Вальтера, целую осень, мы строили планы как это преодолеть и вроде наметили ход действий, но жизнь как всегда расставила все по местам.
Конец апреля 1945 года.
Это время сложно забыть. Всю зиму мы прожили с Вальтером как настоящая пара, несмотря на то, что оккупационные власти совсем озверели. Но ему удавалось приходить ко мне почти каждый вечер, и оставался до утра. Было решено, что нам нужно уехать из города, я знал несколько заброшенных домиков в тихой местности. Прятаться какое-то время, а потом, когда все утихнет, изменив внешность и получив поддельные документы попытаться уехать из страны. Я использовал свои связи в сопротивлении и сумел добыть чистую корочку для документов, а также слепок печати. Оставалось только вклеить фотографии и написать новые имена. У меня стояли под кроватью два рюкзака с одеждой и другими необходимыми вещами, в общем все было готово.
А свобода была все ближе, это чувствовалось в настроении на улицах, в лицах горожан, да, и мои товарищи по сопротивлению стали действовать гораздо смелее, участились нападения на представителей оккупационных властей. Все это меня пугало, но нам пока везло. Если бы я только знал, что весь запас везения будет нами израсходован в эти дни.
Все началось внезапно, по всем районам города спонтанно или организовано вспыхнули очаги борьбы, люди брали власть в свои руки. Центр сопротивления пробовал этим руководить, но получалось плохо. Мне удалось послать записку Вальтеру, что мы должны встретиться в условном месте. Бежать было самое время, в такой суматохе скрыться было проще. Но сначала мне надо было пойти в центр. Когда, я пришел туда там никого не было, кроме Матильды:
- Где все?
- А разве ты не знаешь, с утра было решено брать комендатуру, они боятся, что фашисты сожгут все документы и их потом не осудишь без доказательств. Что с тобой, ты побледнел?
Я уже её не слышал, так как опрометью бросился на улицу. В голове метались мысли и страхи: Они пошли брать комендатуру, целая толпа, а Вальтер ещё там. Не будут же они разбираться, кто палач, а кто просто там работал. А как толпа приходит в бешенство от крови я уже видел. Самосуд стал в последние время обычным делом. Все дорогу я твердил себе, что все будет хорошо. От быстро бега в ушах стучало, а сердце билось от избытка адреналина.
Мне оставалось недалеко, уже за следующим поворотом комендатура, я успею, я верил в это всем сердцем. То что я увидел, было страшнее всего. Белое здание уже почернело, из некоторых верхных окон вырывалось пламя, ещё были слышны звуки выстрелов и выкрики.
- Только спокойно, без паники, я найду его, с ним все в порядке- я твердил это как заклинание, пробираясь через площадь к зданию, вокруг бегали люди. Кто-то из них обратил на меня внимание, и я тут же был взят в плотное кольцо, Этого ещё не хватало:
- Эй, смотри кто тут!- они рассмеялись
- Ребята я свой.- я пытался говорить уверенно и спокойно
- Ага свой, много вас своих развелось, а больше всего там. – парень кивнул в сторону комендатуры.
- Да, что с ним говорить, приложи его и дело с концом, у нас еще дел невпроворот. – только не это, но на до мной уже занесли приклад
- Стойте, что вы как с ума посходили сегодня, - к нам спешил какой-то человек, с облегчением я узнал в нем Ральфа, одного из активных участников нашего подполья.
-Отпустите его немедленно,- к моему удивлению они послушались.
- Прости, брат мы слегка увлеклись!
- Да, ничего.
- На, вот надень, - Ральф протянул мне оранжевую повязку, - так все будут знать, что ты свой.
Я, наконец, выбрался из толпы и вошел вовнутрь с Ральфом, спросив на ходу:
- Что здесь произошло.
- Ничего особенного, мы предложили им сдаться, обещая честный суд. Хотя этих гнид мало расстрелять. Но они не согласились, тогда мы пошли на штурм и как ты видишь, ребята увлеклись.
Это я понял сразу, все было залито кровью, лежали тела, едкий дым саднил горло. Паника снова охватила меня, где искать Вальтера. Оставив Ральфа, я стал бесцельно бродить по коридорам. Пытаясь вспомнить, где может быть его кабинет, один раз он мне говорил. Но найдя кабинет, я понял, что его там нет. Что делать дальше я не знал.
Тем временем все здание оказалось в наших руках, тела стали носить на первый этаж и сваливать в одну кучу, тех кто остался в живых закрыли в одной комнате и приставили охрану, чтобы они с собой ничего не сделали. Его не было среди тех и других, это меня слегка успокоило. Я уже пошел к выходу, как мой взгляд зацепился за кольцо на руке одного из умерших, в глазах потемнело, я столько раз видел его на руке Вальтера.
Почти не соображая, я кинулся к куче трупов, схватил мертвую руку в черном мундире и потянул. Он плохо поддавался, но когда все-таки мне удалось вытащить его, я с ужасом увидел, что это Вальтер. Я смотрел и не мог поверить своим глазам. Его лицо было страшно, почти неузнаваемо – оно посинело от побоев и опухло, повсюду виднелись кровоподтеки. Я смотрел на него и не верил своим глазам. Это был какой-то кошмар наяву. Всё у меня внутри орало, стенало, но мозг еще как-то думал – как мне вытащить его отсюда? Как объяснить, зачем мне нужен труп врага? Я сделал проще – провалявшись весь вечер то в истерике, то в беспамятстве дома, я вышел на людную вечернюю улицу, запруженную людьми в форме, машинами, штатскими, я прокрался к городскому моргу, заплатил дежурному и на тележке вывез Вальтера из мертвецкой, одев его в свой лучший костюм. Я повез его на городское кладбище, на участок, который отец когда-то купил для себя и для матери, и сам вырыл ему могилу. Страшнее этой ночи со мной в жизни ничего не случалось. Я рыл могилу и плакал, рыл и плакал. Мой Вальтер холодный, обезображенный и безмолвный лежал рядом на тачке в моем лучшем костюме, и я сам, завернув его в холстину, спустил бережно и осторожно на дно ямы, размазывая по лицу грязь и слезы. На могиле я поставил табличку с именем своего отца, чтобы ни у кого не возникло подозрений.
И с тех пор, вот уже 66 лет, я каждую неделю хожу к могиле Вальтера на городском кладбище. Когда был моложе, ходил каждый день и проводил там по полдня. Я так и не женился и больше ни с кем не имел долговременных отношений. Один человек никогда не заменит другого. Моя семья нашлась после войны – оказывается, их при крушении подобрал английский спасательный корабль, и они все были в Лондоне. Они все уже выросли, девочки вышли замуж, а Давидо стал совсем большим.
Мы снова поселились все вместе в нашей старой квартире в Йордане, уцелевшей во время бомбежек, и здесь я и доживаю свой век. И каждый день я раз за разом перебираю в памяти дни с Вальтером, он каждый день со мной, в моем сердце и в моих мыслях. И скоро – я этим живу, я в это бесконечно верю – мы с ним соединимся на небесах.

@темы: ориджиналы, Мы с коллегой именно этим занимаемся в рабочее время, слэш