Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
Звезда и череп
Часть 4
22 января 1944 года
В ту ночь мы с Вальтером укрылись в настоящем притоне, среди геев, проституток и наркоманов. Мы попросили отдельный кабинет, и администратор, понимающе ухмыляясь, выдал нам ключи от грязной комнаты, заставленной протертой красной плюшевой мебелью. Здесь, на продавленной софе, Вальтер просидел со мной до утра, а потом ушел в комендатуру. Мы договорились, что он вернется туда, чтобы не вызвать подозрений. Отлежавшись, я почувствовал себя лучше. Заплатив хозяину заведения и пропустив с ним стаканчик, я сказал, что мне некуда идти и попросил снять мою комнатенку еще на сутки. Он не имел ничего против.
Вечером появился Вальтер в штатском, серьезный и озабоченный.
- Идем, - сказал он мне.
- Тебе нельзя тут оставаться.
- И куда я денусь?
- Пошли, по дороге объясню. Тут полно всякой швали, которая за 100 гульденов продаст тебя с потрохами.
Уплатив за комнату, мы вышли на улицу.
- Тебя не засекли? - спросил я.
- Ты имеешь ввиду на работе? Нет, вроде, я ничего такого не заметил. Но вчерашняя заваруха наделала много шума. Все СС стало с ног на голову и ищут двух дерзких голландцев, уложивших все КПП.
- А моя мнимая смерть?
- Нет, на этот счет у них нет подозрений, они думают, что шофер в парочке с сообщником уложил двух часовых и смотался с катафалком, полным трупов.
- А смысл? - усмехнулся я.
- А черт его знает, - ответил Вальтер, с веселой нежностью глядя на меня. Потом он обнял меня и чмокнул в щеку. Я улыбнулся в ответ.
- Куда мы идем, Вальтер?
- Увидишь, я тут договорился с одним парнем, он мне должен, и вот должок отдает.
Мы оказались перед неприметным домом с довольно обшарпанным парадным, вошли в него и поднялись на третий этаж. Вальтер достал ключ и отпер одну из трех дверей, выходивших на лестничную клетку.
- Заходи, - бросил он мне, оглядываясь по сторонам и пропуская меня вперед.
Я оказался в темной прихожей, пахнущей пылью. Вальтер зажег тусклый светильник на стене, я увидел шкаф для одежды темного дерева и большое зеркало в овальной раме на стене, потускневшее от вездесущей пыли. Похоже, здесь никто не живет.
Мы прошли в единственную комнату, здесь тоже царило запустение. Мебели было немного, да и то вся уже старая и рассохшаяся:
- Не дворец, конечно, но жить можно. Главное, что тут нет лишних глаз, и вряд ли соседи будут докладывать, - Вальтер бросил пальто на стул и расположился на продавленном диване.
Я с трудом сел рядом, эта прогулка снова разбудила боль в груди. Он заметил это и взял меня за руку:
- Теперь все будет хорошо! Завтра я принесу необходимые вещи, продукты.
Какое-то время мы сидели, молча, было довольно прохладно:
- А, совсем забыл!- он нагнулся и достал из внутреннего кармана пару ампул, шприц и какие-то бинты.
- Под шумок удалось раздобыть в лазарете!- Вальтер рассмеялся.
- Ничего себе аптека, - я был удивлен,- это же дорогой антибиотик, мы столько раз пытались его достать.
- А кто сделает укол, я же сам себе не смогу?
- Я могу попробовать, не думаю, что это очень сложно, - при этом Вальтер как-то странно посмотрел на меня, когда я встал, чтобы раздеться.
Он засветил еще одну лампу и пошел на кухню поставить воду, чтобы прокипятить шприц. Скоро уже все было готово и мне оставалось только лечь на диван. Хотя он делал это впервые, было заметно, что руки дрожат, больно не было. Но через секунду я понял, что это не от страха причинить мне боль, а от желания. Мы же так давно не были вместе. Его теплая рука легла мне на спину, а затем последовал легкий поцелуй.
«Вальтер, подожди, давай не сегодня, я так скверно чувствую…- сказал я. - Вальтер, ты слышишь?» Он не отвечал, продолжая целовать мне спину и поясницу. Мне было приятно, но даже пошевелиться было больно. «Нет, Вальтер я точно не смогу…»
- Помолчи, - мягко, но твердо сказал Вальтер. – И повернись.
Я повиновался, начиная подозревать, что он что-то другое задумал. Он поцеловал меня в губы – долго, нежно, и я с радостью ему ответил, я страшно соскучился по его губам. Одновременно он стал одной рукой стягивать вниз мои брюки, я слегка усмехнулся – вот что он задумал, он хочет рукой, ну что ж, я не против. Я расслабился и закрыл глаза, когда он дотронулся до меня. Раньше мы нечасто это практиковали, и я быстро загорелся, все с большей страстью целуя Вальтера. Неожиданно он отодвинулся от меня, убрал руки и стал на колени перед диваном. Я изумленно наблюдал за ним и еще сильнее изумился, когда он наклонился и дотронулся до меня губами. Я никогда не занимался такими вещами раньше, что-то слышал о них, но сам ни разу не пытался делать и никто из моих немногочисленных партнеров об этом и не упоминал. И Вальтер никогда. Какая муха теперь его укусила? Я попытался отстраниться, сказать, что не надо, но он не выпускал меня, приказав просто лечь и рыпаться. Но то, что делал с таким видимым удовольствием, было гораздо приятней его руки. Вальтер, упиваясь своей властью надо мной, беспомощным, вздрагивающим всем телом, обхватив меня за бедра, делал это все сильней, все уверенней, я чувствовал, что долго сдерживаться не смогу, и сделал последнюю попытку отстраниться в момент оргазма, но он только крепче прижал меня к себе. Дав мне затихнуть, он лег рядом со мной, обнял меня и поцеловал, а я почувствовал на губах вкус своего семени и сморщился, а Вальтер рассмеялся:
- Нечего морщиться, это твое! .. Тебе понравилось?
- Да, - только и смог я вымолвить растерянно. – Где ты такому научился?
- Да так…- протянул он загадочно.
- Ничего себе, а говорил, что никогда раньше не был с парнями, - обиделся я.
- Да не был, не был, не злись. И не делал никогда такого раньше. Мне делали. Эльза.
Я изумился – ничего себе скромные девушки в Германии! Заметив мое замешательство, Вальтер добавил:
- Нет, она не такая развратница, как ты думаешь. Просто мы с ней дружили с младенчества, были как сиамские близнецы, и еще в детском возрасте играли во врача и в мужа и жену, а потом игры стали, конечно, посерьезнее.
- Значит у вас все серьезно?- мне ответ точно бы не понравился, но остановиться уже не мог.
- Да, мы должны этим летом пожениться, - казалось, Вальтер не замечал появившегося напряжения, - ладно мне пора!
- Ты не останешься?
- Нет, не могу. Подозрительно будет, если я и вторую ночь проведу вне дома, раньше я такого не делал.
- Можно подумать за вами следят!- это заявление показалось мне глупым.
- А ты как думал, следят за всеми!
Так и потекла наша жизнь. Он приходил редко и то на несколько часов. Только пару ночей мы провели вместе. Но цена была большая, когда Вальтер уходил меня весь день мучил страх, что его раскроют. Здоровье не позволяло мне выходить на улицу , и всю зиму я просидел в маленькой квартирке, где делать было практически нечего. Так что я жил в ожидании его прихода, как принцесса из сказок ждет в одиноком замке своего принца.
Наконец, наступила весна, и мне показалось, что жизнь меняется. Вальтер стал приходить чаще, переполох, учиненный нами поулегся , и он стал свободнее. Я начал подумывать о том, чтобы объявить своим товарищам о моем чудном избавлении. Понятно, что они бы меня долго проверяли. Но я готов был вытерпеть все это недоверие, лишь бы снова заняться делом. То, что я был с Вальтером, ещё не означало, что я смерился с оккупацией и жестоким отношением к своим собратьям.
Мы вообще старались не трогать эту тему, ибо понимали, что разговор приведет только к ссоре. Самое интересное, что ссор не было вообще, у нас было так мало совместного времени, что глупо его было тратить на пререкания, такая роскошь была не позволительна
15 мая 1944 года.
Вальтера не было несколько дней, а когда они пришел, сразу стало ясно, что что-то случилось. Но он молчал, и я решил его не о чем не спрашивать, надо будет, сам расскажет. Позже я пожалел об этом, но кто мог знать. Потом он просто исчез на неделю.
Что я пережил за это время сложно описать. Я то впадал в отчаяние, от которого в пору было лезть на стенку, то на меня нападал приступ лихорадочной деятельности. Мне надо было его увидеть или узнать, что случилось. Останавливало меня только отсутствие документов, а сунуться без них в центр, означало подписать себе смертные приговор. Но к конце недели я не выдержал. Я никогда не видел, где он живет, но найти не составило труда. Все знали, что эсэсовцам отдано два прекрасных, старинных дома, постройки ещё прошлого века. Они находились рядом с парком, так что спрятаться можно было или подкрасться незаметно. Я простоял два часа на ветру и уже хотел идти, так как начался дождь, а промокнуть мне было нельзя.
И тут в конце аллеи появился автомобиль, он остановился у крайнего подъезда. Мое сердце пропустило удар, это был Вальтер. Я хотел подойти к нему, и наплевать было на опасность. Как он обошел машину, открыл дверь и подал кому-то руку. На тротуар вышла молодая женщина, в дорогой одежде и очень красивая, из - под шляпы выбивалось несколько светлых прядей. Она засмеялась, были слышны обрывки разговора на немецком, Вальтер взял её под руку и швейцар открыл перед ними дверь. Все что мне оставалось, это прислониться к дереву и закурить. Все стало ясно, это была Эльза. Вот почему он не приходил все эти дни, я просто стал ему не нужен. Сигарета давно потухла, когда я нашел в себе силы отлепиться от дерева и направиться к себе домой.
Теперь оставаться в этой квартире мне было не к чему. Я смертельно обиделся на Вальтера, он мне изменял нагло, бессовестно, а я так ему верил, сидел тут, ждал, а он в это время развлекался с этой немочкой. Ну и к черту его, к черту любовь – да была ли она? Только животная похоть. Надо валить к своим, плевать, поверят мне или нет. Старые связи у меня остались. Я собрал в мешок все свои вещи – бритвенные принадлежности, смену белья, пару новых ботинок. Запер квартиру, положив ключ в почтовый ящик, и отправился в центр, на набережную Амстела, где жила мадам ван Гуллит, мать моего старого товарища Карла, с которым мы были в одной группе в то время, когда я познакомился с Вальтером и где время от времени появлялся сам Карл. Никаких записок и объяснений я Вальтеру не оставил. Я не хотел его видеть и не хотел, чтобы он меня разыскивал.
Придя к мадам ван Гуллит, сразу меня узнавшей и заохавшей при моем появлении, я тут же спросил, где Карл. Мне повезло, он оказался дома, вышел из дальней комнаты, где при звонке в дверь на всякий случай укрылся. Он был очень удивлен меня видеть.
- Черт возьми, Марк! Мы думали, тебя давно замучили в гестапо!
- Как видишь, я еще жив и даже здоров. Я пришел поговорить о делах.
- Конечно, проходи в мою комнату.
- Как тебе удалось спастись?- вот уже начались вопросы, но я был к ним готов.
- Мир не без добрых людей! На самом деле все просто, попал в лазарет, а там не так сильно охраняют. В общем, удалось, сбежать. Правда после такой прогулке ещё полгода пришлось отлеживаться, - Он воспринял этот рассказ как должное. Мне было неприятно врать, но ничего другого не оставалось, и потом это же была часть правды.
- Как дела у наших?
- Маркус, понимаешь, я ничего не могу сказать, пока тебя и твою историю тщательно не проверят. Ты порядок знаешь, так что без обид.
- Естественно, было бы глупо думать по-иному. Вот за этим я как раз и пришел. Доложи обо мне, пусть со мной встретятся, я все подробно расскажу. У меня просьба к тебе.
- Конечно, говори.- Карл как всегда был готов помочь, даже подозревая меня в измене. Не могу сказать, что на его месте поступил бы также
- Не знаешь место, где можно остановиться, а то со старой квартиры пришлось съехать.
Он задумался:
- В нашем доме как раз освободилась небольшая квартирка. Деньги-то у тебя есть?
- Думаю хватит, - хотя в этом я был не уверен.
- Ничего, попробую договориться, если что добавлю, потом вернешь.
Тут в комнату зашла его мать и пригласила нас к чаю, вечер прошел достаточно весело и непринужденно. Да, и с квартирой особых проблем не возникло. И только когда я остался один, мысли о произошедшем хлынули в мое сознание бурным потоком.
- Так не раскисай, - мысленно приказал я себе,- будто в первый раз тебя бросают ради женщины. Видно судьба у тебя такая. И потом нельзя требовать от людей, чтобы они были такие же, как ты. Хорошенького понемножку. Он сразу про неё сказал, так что это был вопрос времени. И потом, где это видано, чтобы человек променял спокойную семейную жизнь с красавицей женой, на редкие свидания, под угрозой ареста. Я не могу его ни в чем винить.
Но все мои попытки успокоиться были бесплодны. Ревность не давала мне шанса на покой, стоило только вспомнить их вдвоем. Так и текли дни жаркого мая. В бесконечных рассказах, как я спасся и попытках забыть Вальтера.
Май 1944 года, Амстердам
Это была трудная весна, многие голландцы голодали. Мать Карла угощала нас чаем из старых запасов, припрятанных на черный день. Люди ели мерзлую картошку. Бойцам из сопротивления перепадало кое-что из реквизированного у немцев, я даже сделал себе запас из нескольких банок хорошей тушенки. я был пока на подозрении, ничего важного мне не доверяли, но меня это устраивало - я до конца не оправился от побоев в гестапо (кстати, шрамы и увечья сослужили мне добрую службу, я пользовался ими как вещественными доказательствами при допросах у товарищей), да и психологически чувствовал себя со своими не очень хорошо. Я боялся, как бы кто-нибудь из наших не узнал о нас с Вальтером, поэтому всегда был начеку, подбирал каждое слово и стал нервен и издерган. я наплел им, что меня действительно били в гестапо, а потом перевели в лазарет, а оттуда я бежал в катафалке, подкупив санитаров. и сразу же пришел к Карлу. О двух месяцах на квартире с Вальтером я умолчал. Мне не доверяли именно по этому пункту, слишком подозрительным им казалось, что в лазарете гестапо человека держали 3 месяца. я говорил, что несколько раз был при смерти. Они сомневались. Свидетелей у меня не было. По глазам Карла я видел, что он сомневается, что к нему я явился сразу после побега, слишком я уже окреп, но он молчал.
Мне сделали рабочую карточку на новый паспорт и велели работать пока на заводе, заодно прислушиваясь и присматриваясь к рабочим разговорам и настроениям. Так я стал фактически осведомителем - низшая должность по нашей иерархии, но, как я повторяю, меня это устраивало. Мне нужно было прийти в себя - слишком многое случилось со мной за полгода.
Я по-прежнему был обижен на Вальтера, но только теперь, думая о нем и о нашей встрече, я начал по-настоящему понимать, чем он был для меня. Ни Герберт, ни мимолетные увлечения моей юности не могли сравниться с тем, что я чувствовал к Вальтеру. Это была любовь из тех, что никогда не проходят. Счастья этих нескольких месяцев мне хватило бы на всю жизнь. я вспоминал о нем каждый день, и первой моей мыслью, с которой я ложился и вставал, была мысль о Вальтере. я знал, что и на краю могилы последняя моя мысль будет о нем.
Я не знал, кого благодарить, - Бога, судьбу или войну за нашу встречу. Мы встретились в совсем иной реальности, которую создал безумная логика войны, вне которой все, что было в прошлом, казалось, никогда и не совершалось, я даже о гибели своей семьи вспоминал почти равнодушно. И как знать, может, если бы я встретил голубоглазого парня Вальтера на каникулах в Германии или на катаясь на лыжах в Швейцарии, то не смог бы так полюбить его и узнать цену такой любви, как я узнал в жуткие оккупационные месяцы. Благодаря ему я увидел, что нет мундиров и национальностей - есть люди, хорошие и не очень, злые и добрые, готовые открыть свое сердце и замкнутые, достойные любви или недостойные. А убеждения, партийность, мундир - все ерунда.
Так я размышлял по вечерам, возвращаясь со своего завода, где я покрывал эмалью кастрюли и слушал ропот рабочих. Все новые сведения я передавал устно Карлу, и целый вечер был свободен. Времени было много, на улицах я старался не светиться, и чтобы занять себя, садился у раскрытого окна и читал, поставив себе для компании какую-нибудь милую пластинку.
Тогда я и открыл для себя стихи Кавафиса, те, что послужили мне эпиграфом. Когда я их прочел, то от волнения даже вскочил и заходил по комнате - боже мой, будто про нас с Вальтером написано! И я не смогу ему их прочитать! Я не знал, что судьба отпустила нам еще один год, последний год жизни Вальтера. В 1944 - м ему исполнилось всего 30 лет.
Наконец, в начале лета началось какое-то движение. Союзники высадились в Нормандии, и для многих это стало предвестником конца войны и оккупации. Наши стали смелее. Карл меня в подробности не посвящал, но было ясно намечается что-то интересное. Я надеялся, что мне даже доверят какую-нибудь роль. Постепенно стало ясно, что намечается большая забастовка, предполагалось привлечь к ней железнодорожников, что, конечно парализовало бы жизнь страны, но и принесла много проблем фашистам. Мне поручили найти на заводе сочувствующих, и создать из них отряд. В помощь дали ещё одного товарища, но я предполагал, что он также должен был присматривать за мной. И дело продвигалась, я был так рад этому, что проявил недюжинную энергию, на меня уже стали смотреть как на своего, пока снова жизнь не повернула все в свою сторону.
Я шел поздно вечером, до комендантского часа оставалось совсем не много. Для сокращения пути я пошел через парк, было тихо и луна освещала мой путь. Вдруг от дерева отделилась тень и встала за моей спиной, я хотел развернуться, но было поздно. Меня крепко схватили за шею и прижали к стволу дуба, над ухом раздался знакомый голос:
-Здравствуй, мой хороший! - я похолодел, это был Вальтер
Я грязно выругалась, отпихнув его двумя руками.
- Полегче! – сказал Вальтер, отшатнувшись. – Ты что, мне не рад?
- Да пошел ты, - повторил я.
- Это я пошел? Это пошел бы ты, псих, придурок ненормальный, какого хрена ты сбежал?
- Не твое дело, - буркнул я и сделал вид, что собираюсь уходить. Вальтер схватил меня за плечи и развернул к себе:
- Нет, ты мне все объяснишь, я тебя не отпущу.
- Пошел ты, требуй объяснений у своей крали.
Вальтер рассмеялся:
- Вот черт! А я - то думал! Ты ее видел?
- Никого я не видел, меня это не интересует, дай пройти.
- Ты просто бесишься. Ты ревнуешь, Маркус.
- Я? Тебя? С какой-то стати? Я уже даже забыл, как тебя зовут.
- Серьезно? А вот это ты не забыл? – он прижал меня к себе и поцеловал в губы. Я опять отпихнул его.
- Ты что, за этим сюда приперся?
- А ты разве по мне не соскучился? Ты не хочешь меня? – он стал гладить меня и прижимать к себе.
- Нет, отстань, - уже не так уверенно ответил я.
- В самом деле? – спросил он, лаская меня все уверенней, несмотря на мешающую нам одежду, я чувствовал, как все тело наливается словно расплавленным свинцом. Он взял мою руку, лежащую у него на плече и потянул ее вниз.
- Ты совсем рехнулся, - невнятно сказал я, прижавшись к нему губами.
- Да, и что с того, - он так сильно сжал меня, что я едва не вскрикнул. Но и сам уже понял, что не смогу остановиться. Он прижал меня к дереву, я запустил руку под его китель, цеплялся за тонкую ткань его рубашки, пытаясь добраться до его тела.
- Повернись, - выдохнул он. Я повиновался. Надавив мне на поясницу, он заставил меня нагнуться.
- Вальтер, какая муха тебя укусила? – зашептал я. И в тот же момент мы услышали голоса, немецкий разговор, и свет фонарика, беспокойно метавшийся по зарослям.
- Вот черт, патруль – сдавленно проговорил я. – Прекрати, Вальтер, нас застукают.
- Не застукают, если ты прекратишь дергаться, - ответил он и неожиданно сделал такое сильное движение, что мне пришлось закусить свой кулак, чтобы не вскрикнуть.
В этом был какой-то остро-сладкий экстрим, безумие – в трех шагах от нас по дорожке шел патруль, а мы в это время…Мы впервые поменялись ролями. Я не понимал, нравиться мне это или нет, боль граничила с такими острыми ощущениями, которые переходили в почти наслаждение. Я испытал оргазм, даже не прикасаясь к себе, он шел будто откуда-то изнутри. Я едва мог стоять, такая слабость была в коленях. Вальтер лег на траву, я опустился рядом, он был весь мокрый, будто в воду прыгнул. Говорить какое-то время не хотелось. Помолчав, Вальтер повернул ко мне голову и сказал:
- Я ведь с тобой не пререкаться сюда пришел. Я тебе хотел кое-что сказать.
- Как ты меня вообще нашел?
- Вот это я и хотел объяснить. Мы вас выследили.
Эта новость заставила меня покрыться холодным потом.
- Как? – только и мог вымолвить я.
- Я не имею права это говорить, но… Я все знаю. И про готовящуюся забастовку, и про то, что ты делаешь на заводе…Молчи, послушай меня. У нас есть свой человек среди твоего руководства. Маркус, я хотел тебя предупредить, чтобы ты не ходил на эту забастовку. Тебя арестуют.
- Почему я должен тебе верить?
- Действительно, почему, - он удивленно посмотрел на меня, - хотя бы потому, что я не хочу снова увидеть тебя в том подвале. Второй раз я тебя не вытащу.
- И что, вдруг тебя подослали специально ко мне, - я продолжал гнуть свое.
- Маркус, не будь большим дураком, чем ты есть. Если бы кто-нибудь про нас знал, я бы с тобой тут не сидел.
Я знал, что он говорит правду, но что-то мешало в неё поверить. Может быть, глупая ревность или то, что я так до конца и не понимал, что им движет. Ведь Вальтер никогда не говорил мне, что меня любит.
- Хорошо, допустим, я тебе поверю, но мне надо рассказать остальным.
- Час от часу не легче. Они тебе не поверят, более того объявят предателем и убьют. Я же сказал, с нами сотрудничает кто-то из вашего руководства. И твое слово против его, ничего не стоит.
- Но так нельзя, как я могу прятаться зная, что моих товарищей арестовывают или того хуже убивают. - я не мог понять, как можно так поступить.
- Значит, ты не можешь, благородный, какой нашелся. Предлагаешь мне на все это смотреть. Скажи хотя бы, как тебя по-настоящему зовут, будет, что написать на твоей могильной доске.
Этот разговор нравился мне все меньше. Зачем ему моё имя или он просто издевается. Со стороны наш разговор был яснее ясного, Вальтер боялся за меня, поэтому снова пошел на риск, предупредив. Но мне будто какая-то пелена застила глаза и я не хотел его слушать.
Я встал с земли:
- Мне пора, надеюсь, мы больше не увидимся, - вряд ли Вальтер ожидал такого поворота. Потому что тоже вскочил и попытался меня остановить:
- Ты что совсем ничего не понял!
Но я уже быстро шагал по парковой дорожке, надо было как можно быстрее все рассказать Карлу.
1 июня 1944 года
Вечером должно было быть собрание, на котором мне предстояло все рассказать руководству. Пришлось придумать легенду, как я узнал о грозящей ловушке, не рассказывать же было о настоящем источнике. Я понимал, что вряд ли мне поверят и намеченная забастовка состоится, как и ряд выступлений рабочих, но была надежда, что хоть кто-то послушает или просто будет готов к неожиданным поворотам.
На деле все оказалось хуже, мне рта не дали раскрыть, тут же объявив в пособничестве немцам, только заступничество Карла и ещё нескольких человек меня спасло. Я видел, что Вальтер был прав, предатель хорошо поработал и мне не по силам остановить грозящую катастрофу. Но зато удалось добиться, место в самой гуще событий. По крайне мере так я буду со своими товарищами и разделю все тяготы, и если мне удастся выжить, больше никто не назовет меня изменником.
Ночь с 5 на 6 июня 1944 года
Все эти дни прошли в напряженной подготовке, меня практически не было дома. Но в последнею ночь мы получили приказ отдыхать . В квартире царил беспорядок и запустение, кое как убравшись, я хотел лечь спать, но адреналин так и кипел в крови. Поэтому сел у окна в тщетной попытке почитать, но это удавалось плохо. Я постоянно прислушивался к бою часов. Вдруг понял, что это не они, а стук в дверь. «Кто бы это мог быть» - на всякий случай я взял со стола заряженный револьвер и пошел открывать.
На пороге стоял Вальтер, он был бледен и казался осунувшимся, под глазами залегли тени:
- Опять ты, я же сказал тебе не приходить! – Господи, когда же все это кончится, и он прекратит меня мучить.
- Я могу войти? – спросил Вальтер, будто не слыша моих слов.
Я подумал, что проще с ним поговорить, может тогда он оставит меня в покое:
- Проходи,- я посторонился, давая ему зайти.
Начал он без предисловий:
- Что ты хочешь, чтобы я сделал, чтобы ты только не куда не ходил завтра. Скажи, я на все согласен. Хочешь, я пред тобой на колени встану!
Я в ужасе смотрел, как он опускается предо мной на пол:
- Прекрати ломать комедию, - мне пришлось рывком поставить его на ноги, - я тебе все сказал и ничто мое решение не изменит.
Господи, Маркус, как меня бесило твое упрямство! Едва вы выйдете на улицу с территории своего гребаного завода, как по вам начнут стрелять! Они подгоняют даже легкие орудия, можешь ты это понять? От тебя мокрого места не останется!- Не твое дело, что от меня останется! Иди ко всем чертям! Поучай свою невесту! Вальтер закусил губу.
- Я вижу, говорить с тобой бесполезно. А я, дурак, подумал, что то, что было в парке имеет для тебя значение, я думал, что смогу тебя убедить…
- Хватит чушь молоть, Мейер. Что было в парке? А? Невестушка твоя тебя не удовлетворяет, вот и решил меня трахнуть…Я вложил в эти слова всю свою боль и все ехидство, на какое был способен, в этот момент мне было его совсем не жаль, ничуть, ни капли. Но закончить предложение мне не дал сильный удар в скулу. От неожиданности я упал, правый глаз зачесался и начал быстро заплывать. Схватившись за скулу, я молча смотрел на Вальтера, потирающего ушибленный кулак. Еще раз посмотрев на меня с непонятным выражением, он надел фуражку и вышел. Я сдержался и не подошел к окну, чтобы посмотреть, как он пойдет по улице. «Конец так конец», - подумал я.
16 июня 1944 года, Амстердам
Утром, когда я пришел на работу, завод был похож на разворошенный улей. Станки стояли, рабочие собирались кучками, начальства нигде не было видно. Подтягивались ребята из Сопротивления, кто-то из них уже принес флаги и транспаранты. Карл тоже был здесь. Он назвал тех из нашего начальства, кто был здесь, а кто не пришел. Это был заместитель начальника группы Нильс. Я мгновенно понял, что он предатель и всё, что говорил Вальтер, правда. Стало очень страшно, мы были в мышеловке. Выходы в город наверняка уже блокировали полиция и гестапо. Путь только один – вперед. Мысленно глотая слезы и шепча про себя молитву, которую не вспоминал с детства, я вышел из заводских ворот вместе с почти тысячной толпой рабочих и сопротивленцев, несущих флаги и транспаранты. Мы успели пройти метров двести, свернули за угол и остановились – впереди стоял кордон из полиции, стояли ручные пулеметы и заградительные рогатки. По толпе прошел ропот – никто не ждал увидеть полицию так скоро, мы рассчитывали дойти до центра города, пока немцы спохватятся. И мы думали, что акция будет мирной, ни у кого не было оружия. И прежде чем мы опомнились, раздался крик «Feuer» и солдаты полоснули по толпе из автоматов. Мгновенно началась паника, люди заметались, бросились врассыпную, давя друг друга, я увидел, как рядом упал Карл, убитый наповал выстрелом в голову, я остановился, в ужасе глядя на него, и тут меня кто-то схватил за руку. Совершенно ошалевший, я увидел перед собой знакомое лицо и напряженные, жесткие голубые глаза – Вальтер!
В каком-то штатском потрепанном костюме, в кепке, похожий на амстердамского рабочего.
- Бежим! – крикнул он мне, увлекая за собой в неприметный переулок, заканчивающийся тупиком. Едва мы в него нырнули, как услышали за спиной стук пулеметов, вопли раненых и умирающих и свистки и крики полицейских, догонявших убегающих.
- Здесь тупик, тупик! – заорал я, увидев впереди забор. Но Вальтер подбежал к нему, отодвинул несколько досок и крикнул:
- Лезь! Быстрее! Я повиновался, за забором начиналась улица, ведущая к пристани на Амстеле, кругом были склады и сараи, я предложил спрятаться, но Вальтер отверг эту идею: «Нет! Они тут все обыщут! Спрячемся в катере на реке».Мы двинулись, чтобы не привлекать внимания не бегом, а скорым шагом к реке, на которой стояло на причале несколько барж. Укрывшись в прибрежной осоке, Вальтер заметил солдат, прочесывающих берег:
- Вместе оставаться нельзя. Ты на ту, я на эту. Встретимся здесь, когда все стихнет. Я перебежками добрался до ближайшей баржи, пролез в трюм и через иллюминатор с ужасом увидел, как сюда направляется полицейский. Он прошел по палубе, я над собой слышал стук его сапог, потом внезапный крик: «Halt!» и выстрел. Сердце мое обмерло. Неужели Вальтер? На шум прибежал второй полицейский, они вместе еще раз тщательно обыскали мою баржу, не догадавшись заглянуть в трюм, и затем удалились. Я встал, чтобы посмотреть, кого застрелили тут, на палубе, успокаивая себя, что Вальтера тут не могло быть, и тут снова раздались торопливые шаги на палубе, а через секунду сдавленный голос Вальтера позвал:
- Маркус?
- Я тут, - отозвался я, сразу спокойно выдохнув. Он спустился ко мне, бледный, потный.
- Они прикончили парня матроса на палубе, видно, сами наделали в штаны, он просто лежал дремал. Он замолчал, затем посмотрел на меня и вдруг стал сползать на пол. Я испугался.
- Вальтер, Вальтер, да ты что?
А он опустился на колени и обнял меня за спину, прижавшись лицом к животу. Плечи его затряслись – я с удивлением увидел, что он плачет
Вид плачущего Вальтера поразил меня до глубины души. Не зная как его успокоить, я нервно топтался рядом и что-то бормотал:
- Ну, будет тебе, все же кончилось! Давай вставай, нам лучше уйти отсюда
Но он не мог остановиться, видимо что-то терзало его сердце так сильно, что он не стеснялся плакать при мне. Я опустился рядом и попытался его обнять, получилось плохо, дальше я как дурак сказал:
- Спасибо тебе, что снова спас меня. Не знаю, чем я заслужил такую заботу.
Он поднял заплаканные глаза и как-то дико посмотрел, и спросил с ядовитой иронией в голосе:
- А ты значит не догадываешь, с чего бы я это за тобой тут бегаю, рискую всем, в том числе своей головой. Наверное, мне просто делать нечего или у меня хобби такое.
Я не ожидал такого напора:
- Да, мне действительно важно знать почему ты это делаешь.
- Вот дела, а я всегда считал, что евреи умные, а тут еврей 2+2 сложить не может. Так вот читай Маркус по губам: Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ. Видишь как все просто.
Он был зол и не скрывал этого, я же не хотел добиться от него признания силой:
- Не мучься, я не Маркус так, что ты не мне только что признался.
- Что ты такое несешь или от страха последние мысли растерял?
- А ты разве не помнишь, что хотел знать мое настоящее имя! Так вот я не Маркус Бремер, а Марк Розен. Я хочу, чтобы ты понимал, кому признаешься в любви.
- После всего, что я о тебе знаю, мне не так уж важно, кто ты - Марк или Маркус. Да, для меня было настоящим потрясением узнать, что ты еврей. и ты не представляешь, что это такое для человека моего круга, моих взглядов и моего воспитания. Меня с детства воспитывали как антисемита. И теперь, когда я всё это пережил, ты пугаешь меня своим настоящим именем?
Я замолчал.
- Всё. Всё ясно. Пошли, Марк Розен.- Он встал, отряхнул брюки и совершенно успокоился, лицо даже приняло какое-то отрешенное выражение.
- Что ты обижаешься? Я ничего такого не сказал.
- А зря, что ты ничего не сказал, - ответил Вальтер, глянув мне прямо в глаза.
Мы выбрались на берег и пошли вдоль Амстела, медленно, сунув руки в карманы.
- Ты со своим Сопротивлением пока не высовывайся. Живи как жил. Ходи на работу, как только ваш завод откроется, живи где жил. Я никому в СС не сказал, что ты был в списках забастовщиков.
- А ты?
- А что я? - грустно протянул Вальтер.
- А ты будешь ко мне приходить?
- А ты этого хочешь? - он вдруг слегка улыбнулся.
- Глупый вопрос, - сказал я, отвернувшись.

@темы: слэш, ориджиналы