Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
Звезда и череп
Часть 3
21 декабря 1943 год, Амстердам
Я загнал все воспоминания о Вальтере в самую глубину души и привык жить без него, но так привыкает к отсутствию ноги или руки инвалид – все равно его существование не назовешь полноценным.
В холодный предрождественский день я шел с явочной квартиры, где получил новое задание от главной группы. Небо низко нависло над городом, колокольни средневековых церквушек, казалось, царапали его своими шпилями. Временами налетал ветер с моря, злой и колючий, он приносил редкие снежинки, впивавшиеся в лицо. Я шел, подняв повыше воротник пальто, и мечтал быстрее дойти до нашего моего нового пристанища – квартиры одного фабриканта, уехавшего в деревню, и выпить там чего-нибудь горячего. Мы теперь собирались вместе только на явочных квартирах, а жили рассредоточено, чтобы меньше возможностей было накрыть при облаве всех сразу. Свернув за угол в квартале от дома, я нос к носу столкнулся с патрулем.
- Halt!
Я остановился, ругаясь про себя. Только этого мне не хватало!
- Ваши документы, - резким голосом на ломаном голландском произнес молодой обер-лейтенант, очевидно, начальник патруля.
Я, вытащив свои документы, протянул ему. Он долго и с подозрением в них вглядывался, потом сунул их в карман. «Ну вот и всё», - промелькнуло у меня в голове.
- Ви должен идти с нами.
- Почему? Что я сделал? – попробовал возмутиться я, когда второй патрульный – солдат подпихнул меня штыком в спину.
Они привели меня к зданию комендатуры. Пока они объяснялись с часовым, я разобрал. Что они задержали меня из-за моих документов, вызвавших у них подозрение. В городе как раз шли облавы на евреев, живущих с поддельными паспортами. Поэтому обер-лейтенант назвал меня «еврейской свиньей». Меня, подпихивая толчками в спину, привели в комнатенку, больше похожую на камеру – в ней не было окон, стены были обшарпаны, а из мебели стояли только стол и 2 стула. Я догадался, что здесь допрашивают подозрительных. Руки мне связали за спиной, усадили на стул и ушли, громко хлопнув тяжелой железной дверью. Я остался один в полумраке. Сосало под ложечкой от дурных предчувствий. Я благословлял небеса, что задание, переданное мне на явочной квартире, было устным, иначе крамольные бумаги давно бы нашли, эти сволочи меня как следует обыскали, даже сигареты забрали.
Прошло довольно много времени, прежде чем засов на двери заскрежетал и она отворилась, и в проеме показалась чья-то фигура, свет из коридора ослепил меня, и я первые мгновения не мог разобрать, кто же это зашел. Только когда человек прошел к столу, в тень, я увидел его лицо.
Оно было типичным для нацистского следователя: светлые волосы, безжизненные глаза и какое-то безликое, ничем не запоминающиеся лицо. Но хуже всего был голос, он не орал, говорил тихо, спокойно, но при этом чувствовалось, что жизнь для него ничто, тем более жизнь презренного еврея. И если бы они смогли это доказать, за мою жизнь не стоило дать и ломанной монеты.
Опрос шел стандартно. Я знал о его порядке, так как некоторые из наших уже проходили через него. Главное быть спокойным и не сбиться. С этим был порядок, свою легенду я знал в совершенстве. Весь секрет был в том, чтобы поверить в неё самому и слиться со своим персонажем.
И все было хорошо, я не попал не в одну ловушку и уже стал надеяться, что мне удастся выкрутиться из этой ситуации. Как в допросную зашел ещё один офицер, что-то отрывисто проговорил, я не понял смысла фразы. Но конвойный достаточно грубо поднял меня и потолкал прикладом оружия в коридор. Меня втолкнули в комнату, где было ещё несколько таких же как и я. Некоторые точно были евреи, я ещё раз возблагодарил судьбу за свою внешность. Видимо предстояло какое –то опознание и точно. Вдоль нашего ряда шел маленький человечек, периодически он тыкал в кого-нибудь пальцем и его уволакивали прочь из комнаты. Из двери за которую их уводили, слышались нечеловеческие крики боли. Там была, по всей видимости, пыточная. Вот тут страх пронзил меня, а человечек все приближался.
Я старался смотреть прямо перед собой на стену, когда почувствовал на себе взгляд. Посмотрев вниз, я узнал его, когда-то он работал в подполье, а теперь стал предателем. Все судьба моя была решена. Как-то совсем уж гадко он улыбнулся и крикнул конвоир:
-Забирай его, он из сопротивления!
Меня пинками погнали прочь из комнаты. Новый допрос проходил совсем в другой обстановке. Такой боли я не испытывал никогда, но все что они смогли добиться от меня в тот день это хриплые выкрики:
- Вы взяли не того!
За это я получал ещё большую порцию ударов. После допросов меня как дрова кидали на пол в сырой комнате. Все эти дни мне не давали ни есть, ни пить. Кто бы знал, как мне хотелось воды, казалось, я сойду с ума от жажды. Мне казалось, что на мне не осталось живого места, болело все тело. На четвертые сутки я совсем обессилел. Но в этом был плюс, в таком коматозном состоянии я практически не чувствовал боли.
Когда вновь очнулся, оказалось, что я сижу на стуле В комнате произошли какие-то изменения, следователей стало двое. Я пытался сфокусировать взгляд, веревки, которыми я был привязан к крепко впивались в мои кисть, и это ощущение е держало мое сознание на плаву. Мне почему - то было важным понять кто этот новый человек, он казался мне смутно знакомым.
Они говорили, видимо считая, что я без сознания.
- Ну, что Кристоф, подпольщик оказался крепким орешком и не поддается.
- Пока не поддается, заметь пока. И потом он здесь не так долго, а как ты понимаешь практика у меня большая.
- Это, да, с этим трудно поспорить. Можно мне взглянуть на его дело.
- Конечно, о чем речь, - этот новый человек, присел на стол и взял мое дело.
- Сигарету, герр гауптштурмфюрер, - предложил гостю следователь
- Да, спасибо.
Что мне везет на гауптштурмфюреров, тоскливо подумал я. Сейчас тоже примет участие в моем допросе ,и боюсь на этот раз я не выдержу. Внезапные воспоминания о Вальтере совсем обессилили меня.
- Вы здесь побудите, герр гауптштурмфюрер, мне нужно отойти на пару минут, взять чистой бумаги.-
- Да, конечно идите.
Как только следователь вышел за дверь, он подошел ко мне и взял меня за подбородок и изумленно прошептал:
- Боже, Маркус это ты!
Это последние что я слышал, прежде, чем потерял сознание. Очнулся я, лежащим на деревянном топчане, заменявшим в пыточной нары. Рубашка моя была мокрой и холодной. Очевидно, меня поливали водой, чтобы привести в чувство. На следователя кто-то сидел. Затекшими от синяков веками я попытался разглядеть – кто. И тут же вспомнил, что мне причудилось в бреду – что ко мне подошел Вальтер. Воспоминание о нем тотчас отдалось болью в сердце. Присматриваясь к следователю, я не верил своим глазам – это же он! Нет. Не может быть, кто-то похожий, но последние сомнения развеял знакомый голос:
- Ты как?
Я попытался что-то сказать разбитыми челюстями, но получилось лишь невнятное мычание, отозвавшееся дикой болью в черепе.
- Не разговаривай, ладно. Боюсь, у тебя челюсть сломана.
Я смотрел на него, на нем был черный эсэсовский мундир, удивительно шедший ему и ловко сидевший на его стройной фигуре, он был, казалось, еще красивее, чем прежде, глаза стали еще синее, губы - мягче и алее, а линия подбородка – тверже и определенней.
- Все-таки , ты попался… - задумчиво сказал Вальтер.
– А я так хотел, что бы этого не случилось. Что ж…- он критически оглядел меня.
– На сегодня хватит. Я скажу, чтобы тебя отвели в камеру.
Он вел себя так, будто мы были старыми приятелями, и не более. Ни малейшего чувства, ни капли нежности – только деловитое спокойствие. Наверное, он и правда меня разлюбил из-за того, что я еврей.
Меня отволокли в камеру и оставили в покое на два дня. Я не знал, что думать и чего ожидать. Периодически меня вырубало, приходил я в себя ненадолго и снова испытывал боль. Очнувшись в очередной раз, обнаружил рядом с собой кувшин с чистой водой. Оказывается как надо мало человеку для счастья, достаточно просто напиться. Но, несмотря на воду, мне становилось всё хуже, раны воспалились, и меня сжигала лихорадка. Я чувствовал, что долго в этом подвале не протяну.
Я беспокоился насчет Вальтера, ведь достаточно одно его слова и меня убьют в один момент. Про себя решил, что даже, если он меня сдаст, что очень вероятно, то не сделаю подобного в его отношении. Может это изменит его мнение обо мне и моем народе. В тот момент для меня было это очень важно, чтобы человек, которого я люблю, перестал считать меня подлейшим существом на планете, обманувшем его и силой принудившей к постели.
Вдруг под дверью загорелась полоска света:
- Все, снова пришли, отдых кончился, - я попытался придвинуться вплотную к стене.
Дверь тихо открылась, через узкую щель проскользнула человеческая фигура и быстро закрыла щеколду.
Вряд ли охранник стал бы себя так вести, а человек подошел ко мне вплотную и опустился на колени, поставив огарок свечи в изголовье. В неровном свете затухающего фитиля, я различил лицо Вальтера:
- Ты пришел, - все, что я мог произнести разбитыми губами.
- Тсс, - прошептал он. – Молчи, тебе нельзя разговаривать.
Он разговаривал со мной удивительно ласково, так ласково, что я от счастья даже прикрыл глаза.
- И что мне делать с тобой, Маркус, а? Теперь мы поменялись ролями, верно?
Я распахнул глаза – неужели он теперь будет мстить мне за дни, проведенные у нас в плену? Заметив мое беспокойство, он мягко усмехнулся:
- Нет, я не сделаю тебе ничего дурного, но ты в большой опасности, очень в большой. Они пока не знают, что ты еврей. Хотя подозревают в участии в Сопротивлении, это не лучше. Тебе за это грозит расстрел. Это все очень серьезно, Маркус, ты понимаешь это?
Я кивнул.
- Не надо так на меня смотреть, Маркус. Все в прошлом.
Это слова прозвучали хуже, чем «тебе грозит расстрел». Вальтер встал и принялся ходить по камере, заложив руки за спину.
- Все в прошлом, все стало на свои места, я офицер СС, ты… - он задумался, - житель покоренной страны, делить нам нечего. Ты был… добр ко мне когда-то, и я этого не забуду, постараюсь тебе помочь, чем смогу. А все остальное – он повернулся ко мне, посмотрел в глаза, - чепуха.
Сердце у меня упало. На что я надеялся, идиот? Черт с ним, теперь пусть хоть расстреляют. Я в тупике.
- Я взял твое дело под личный контроль, - добавил Вальтер. Помолчав, добавил: - И приказал, чтобы тебя несколько дней не трогали, ты должен хоть немного прийти в себя.
Повернувшись, он простучал каблуками до выхода, заскрежетал дверью, затем хлопнул засов и все стихло. Полежав некоторое время в темноте, я заплакал, наверное, впервые с детства, и так же по-детски безутешно, навзрыд.
Успокоившись, я попытался трезво размышлять, что получалось плохо. Вариантов, как отсюда выбраться у меня не было, а на помощь Вальтера после сегодняшнего разговора рассчитывать не приходилось. Да, он дал мне передышку, но затем снова продолжаться избиения. Вот и хорошо, чтобы забили до смерти, - вспыхнула мысль в воспаленном сознании. Тогда я уже не кому не могу причинить вред своим признанием. Поэтому я решился в следующий раз разозлить их настолько, чтобы мой палач обезумел и уже не смог остановиться. Это, конечно, не та смерть, которую можно назвать легкой, но умру как герой. Приняв такое решения, я впервые заснул нормально.
Как Вальтер и обещал, меня не трогали несколько дней, даже дали поесть и вода была. За это время я лишь укрепился в своем нелегком решении. Все часы были посвящены тому, как придумать наиболее обидные оскорбления. Уж тут моя фантазия развернулась вовсю.
И вот меня снова пинками повели в пыточную. Все было как всегда, запах крови и боли, казалось никогда не выветриться из этих стен. Помимо следователя, здесь были Вальтер, что было хорошо. Пусть послушает, что я думаю о его драгоценном Рейхе, фюрере и всей их компании. Он же это любит больше всего на свете.
Когда следователь начал задавать вопросы, я, вместо того чтобы отвечать или молчать, принялся выкрикивать самые изощренные ругательства и оскорбления, какие только знал. «Суки, твари, палачи, чтоб вы сдохли, ваш Рейх скоро полетит к чертовой матери, ублюдки» орал я из последних сил. Меня принялись бить, и на каждый удар я отвечал руганью. Я пытался повернуть голову, чтобы увидеть Вальтера. Он был бледен, губы сжались в тонкую полоску, в руках он теребил перчатки. Я видел его какими-то урывками, видимо, сознание мое обрывалось, тело уже не чувствовало боли, я периодически впадал в обморочное состояние, и откуда-то издалека, как сквозь вату, услышал голос Вальтера:
- Genug!
Послышались чьи-то грубые голоса, ни спорили, где-то над ухом я услышал:
- Schwachsinnigeren! Sie haben ihn zu Tode geprügelt!
Если бы я мог видеть, что это Вальтер, бледный и взволнованный, кинулся ко мне, отпихнув палачей, приподнял мою окровавленную голову, и попытался посмотреть мои зрачки, которые уже плохо реагировали на свет.
- In seiner Kammer, schnell. Undrufen Sie Ihren Arzt .
Двое охранников дотащили меня до камеры, под присмотром Вальтера осторожно положили на нары, а Вальтер зло сказал следователю:
- Es ist ein wert volles Zeugnis. Wenn duihn getötet, beantworten Sie dafür .
Все вышли из камеры, Вальтер выгнал даже охранников, я смутно слышал, как он метался возле нар, повторяя: «Mein Gott! Wasmacheich jetzt?» , поминутно подходил ко мне – я чувствовал, что он смотрит на меня, у него в руках оказалось что-то тонкое и гладкое, как шелк, - я догадался, что его носовой платок, отер мне лицо от крови, несколько раз позвал: «Маркус, Маркус…», но у меня не было сил даже простонать что-нибудь в ответ.
Потом приходил врач, который нашел герра гауптштурмфюрера крайне подавленным и взволнованным, с окровавленными руками, и меня в критическом состоянии. Меня немедленно перенесли в тюремный лазарет.

31 декабря 1943 года, вечер.
Я очнулся, как мне показалось в полной темноте, было тихо, только на самой грани слуха слышался какой-то странный шум. А может это просто кровь стучала в голове. Я попробовал пошевелиться, но не получилось, все тело будто было в паутине, зато в голове будто ударили молотом по наковальне. Видимо мое движение привлекло чье-то внимание, ибо я почувствовал, как на край постели присели:
- Как ты?- услышал я тихий голос.
- Не знаю, странно себя чувствую!
- Это из-за морфина, точнее его лошадиной дозы. Ты помнишь, как оказался здесь?
- Не совсем, что со мной, все плохо?
- Пока точно не знаю, врач слегка на веселее, сейчас вечер 31 и они все празднуют. Все что мне удалось добиться так это укол наркотика, - он обеспокоено посмотрел на меня, - Но ты не бойся, я с тобой буду все это время.
- Пропустишь из-за меня праздник,- слова давались мне с трудом.
- Ничего страшного. – голос Вальтера был таким заботливым, затем он посерьезнел, - скажи мне зачем ты это сделал, зачем хотел, чтобы они тебя убили, да ещё и на моих глазах.
- Не знаю, просто жить не хотелось после твоих слов, что все, что между нами было чепуха.
- Разве из-за этого стоит умирать, - при этих словах он отвернулся и встал с кровати.
- Стоит, если любишь, - это казалось мне таким естественным
- А ты значит, меня любишь, ты уверен в этом! - почему-то это его разозлило.
- Знаешь, обычно, когда человеку признаются в любви он ведет себя по другому. Или, постой, тебе, что никогда не говорили этих слов, - эта мысль удивила меня самого.
И судя по красноречивому молчанию, ответ был «Да». Надо же никогда не мог такого подумать, он же такой красивый. Да, девушки сами должны на него вешаться и помниться он говорил, что у него есть невеста, странно это все.
Походив немного по комнате, Вальтер снова сел возле меня. Видимо хотел о чем-то поговорить, но не решался, наконец, сказал:
- Весь этот год я, так или иначе, думал о нас. Сначала меня пожирала ненависть к тебе. Твой друг, кажется, Томас такого мне тогда наговорил. Что ты со мной, чтобы поглумиться, чтобы отомстить за свою семью. И как только я тебе надоем, ты убьешь меня, или сделаешь так, чтобы все узнали о моем позоре, и я ему поверил, вот дурак-то.- я попытался что-то сказать, но он не дал себя прервать.
- К тому же во мне заговорило воспитание. Нас же с детства учили ненависти к таким, как ты. Я пытался забыть обо всем, о своих чувствах к тебе. И вроде все поулеглось, пока я не увидел тебя, не увидел, что они с тобой делают. Очень нелегко было оставаться безучастным, позволять эти издевательства, но так было надо. Как только смог, я пришел к тебе в камеру. Не знаю, что хотел услышать, но мне хватило одного твоего взгляда, чтобы понять -меня обманули насчет тебя. Но тогда было не время говорить о чувствах, давать тебе ложную надежду, что я смогу тебе помочь. Если бы я знал, что это подвигнет тебя на самоубийство, - он судорожно вздохнул:
-Ты простишь меня за все?
Я хотел ответить, как меня пронзила дикая боль, и я не смог сдержать стон, Вальтер тут же всполошился
- Что такое, тебе больно?
Я не мог выговорить не слова, внутри меня словно проснулось голодноё чудовище и стало терзать каждую клетку моего тела. Все что я мог, это стонать и хрипеть, воздуха не хватало, меня трясло, во рту появился странный металлический привкус. Вальтер в панике вскочил с кровати и стал что-то искать в палате:
- Оно должно быть где-то здесь, он же оставлял, - видимо он искал какое-то лекарство, но не мог вспомнить, где оно.
- Сейчас, сейчас, пожди я приведу этого коновала, только держись, я мигом, - он вылетел из комнаты.
Меня продолжало корежить. Вот как закончится все, в лазарете гестапо, а не о такой ли смерти я недавно мечтал. Может проще смириться и дать этой боли победить.
Вальтер не заставил себя долго ждать, уже через пару минут он вернулся, держа за шиворот пьяненького доктора и что-то ему шипя на ухо. Доктор тряс головой и говорил, что ничего страшного в его отсутствие со мной не могло случиться, но увидев мое состояние, он резко протрезвел:
- Давно это с ним?- он быстро осмотрел меня
- Минут 10, не больше, - ответил Вальтер.
- Срочно найдите хоть кого – нибудь в адекватном состоянии, мне нужна помощь.
- Что происходит, это опасно.
- Боюсь, что да. Его, конечно, били, - Вальтер утвердительно кивнул,- я думаю это легочное кровотечение вследствие перелома ребер, может одно из них и пробило легкое.
Будто в подтверждении его слов, у меня из уголка рта полилась тонкая струйка крови.
- Здесь необходима срочная операция, что вы стоите, ищите кого-нибудь
Уже в дверях, Вальтер обернулся и задал мучающий его вопрос:
- Это поможет, он будет жить, - судя по голосу паника завладела полностью герром гауптштурмфюрером. Доктор как-то внимательно посмотрел на него:
- Не могу точно сказать, ему надо ещё пережить операцию, а там видно будет.
20 января 1944 года, Амстердам.
Очнулся я впервые через неделю после операции. Я был забинтован с головы до ног, едва мог говорить и каждый день мучился от страшных болей. Но мое положение было гораздо лучше по сравнению с теми беднягами, что ежедневно умирали в тюремном лазарете от побоев, туберкулеза и пневмонии. Кроме того, очевидно, стараниями Вальтера, меня содержали сноснее остальных – кормили лучше, брили, давали лекарства и регулярно делали перевязки. Эсэсовцы в лазарет не совались, опасаясь заразы, поэтому я мог быть спокоен. Ко мне почти ежедневно заходил Вальтер под предлогом допросов, и просиживал часами на табуретке рядом с моей кроватью, украдкой держа меня за руку. Мы улыбались друг другу глазами, я каждый день говорил ими «Я люблю тебя» и он понимал, он чувствовал, что я говорю правду. Но по мере того как я выздоравливал, он все больше мрачнел. Непохоже было, что он не рад тому, что я иду на поправку, так что же в таком случае его угнетало? Как-то я спросил его об этом.
- Ах, Маркус, Маркус, неужели ты не догадываешься? Ты быстро поправляешься, а значит, тебя снова переведут в камеру. И что тогда?
Я промолчал, мы оба знали, что будет.
- Что бы ни было, Вальтер, пока мы вместе, а что будет потом, я не хочу и думать.
Вальтер в ответ лишь грустно усмехнулся.
Через несколько дней после этого разговора он пришел ко мне взволнованный и объявил, что у него есть рискованный план, как вытащить меня отсюда. Он подкупил тюремного врача. Тот запишет в истории болезни, что мне стало хуже, ну а я буду изображать симптомы какой-нибудь лихорадки. Потом я якобы умру, на меня оформят свидетельство о смерти и вынесут из лазарета и отвезут в морг, на полпути к которому я исчезну. Мне останется только добыть у товарищей новые документы с новым именем, и я на свободе. Медлить уже было нельзя, следователь активно интересовался мной, поэтому я сделал вид, что мне резко стало хуже, а в один из дней Вальтер пришел и принес завернутый в тряпицу тяжелый предмет, оказавшийся револьвером, и велел быть готовым сегодня ночью, наверх он донес, что я при смерти.
В начале, все шло гладко, вечером ко мне подошел врач и предупредил, что около 11 вечера за мои телом придут 2 санитара. Я должен был по возможности не шевелиться и сдерживать насколько возможно дыхание. Можно было бы вколоть мне снотворное, но он боялся, что оно может причинить мне вред, так как дозировку было сложно высчитать. Поэтому приходилось рисковать, хотя весь план был полным сумасшествием.
Санитары должны были принести меня к задним воротам, где ожидала карета скорой помощи, переделанная для перевозки скончавшихся. Помимо меня там должно было быть ещё несколько тел. Самым опасным был проезд через КПП, если бы мы его успешно миновали, дело было бы в шляпе. Вальтер должен был заменить шофера. Не знаю, как он уговорить беднягу согласиться на это дело, может просто убил.
Притвориться мертвым не составило труда, благо я был слаб как котенок. Побыть в мертвецкой мне пришлось не долго, наш доктор пощупал у меня пульс, проверил зрачки, да бы в последний раз убедиться в моей смерти и приказал санитарам грузить тело в катафалк.
Тут я услышал голос Вальтера, играющего роль шофера:
- Сколько сегодня?
- Восемь!
- Что-то многовато или вы герр доктор разучились лечить?
Они все рассмеялись, затем он снова спросил, видимо указывая на меня:
-Это последний?
- Да! Вот все заключения о смерти, но вряд ли будут проверять.
- Порядок, есть порядок. Пойду, помогу ребятам с погрузкой.
Меня довольно бесцеремонно закинули в открытые двери катафалка. Я почувствовал что-то твердое под собой и ужасом осознал, что лежу на чьем-то трупе. Больших усилий стоило не обнаружить себя. Хорошо одно, я приноровился редко дышать, что при таком запахе было немаловажно. Снова раздались голоса:
- Что-то тебя не знаю, ты новенький?- я похолодел, вот оно начинается, видимо кто-то из санитаров понял, что водителя видит в первый раз.
- Да, нет. Брат заболел, а я подменяю. Сам знаешь, отгул не дадут, да ещё и выгонят, а работу найти сейчас очень тяжело. А у брата куча ребятишек, да жена больная, как тут не помочь, - не растерялся Вальтер и санитар видимо ему поверил.
- Твоя, правда, брат, ну бывай, только смотри, чтобы на КПП тебя не просекли! А то такой шухер поднимется.
Наконец, они пошли обратно в здание, а Вальтер стал закрывать двери машины и тихо спросил:
- Маркус, ты в порядке?
Я так же прошептал:
- Да!
- Потерпи немного осталось, пройдем КПП и все ты на свободе, - сказав это, он с шумом закрыл двери, и мы поехали.
Я на всякий случай потихоньку размотал из тряпицы под моим импровизированным саваном револьвер и зарядил его. Щелчок затвора заставил меня замереть - таким он показался мне громким, и в ту же секунду машина остановилась. КПП. Я слышал, как у Вальтера спросили пропуск. Потом вдруг один из часовых попросил открыть машину. Вальтер попытался прикинуться дурачком:
- Да что вы, ребята, трупов никогда не видели?
- Заткнись и открывай, олух, - ответствовал сиплый голос.
Шаги приближались к дверце катафалка, я сжал револьвер и задержал дыхание. Вальтер приоткрыл дверцу:
- Ну вот они, родимые, лежат смирно.
- Шире открой - приказал тот же голос.
Мне стало холодно, видимо, ночной зимний ветер подул в кабину, Вальтер распахнул дверцу до конца. На лицо мне упал свет мощного фонаря. Я замер. Молчание.
- Ну что, всё, а то нам ехать надо, у нас свой график, - сказал Вальтер, в глубине души нервничавший тоже.
- Да, можете ехать, - сказал все тот же голос, но внезапно еще один, помоложе, удивленно протянул:
- Глянь, Штиглиц, что это у верхнего под простыней?
Это относилось ко мне, о черт, они заметили пистолет!
- Посмотрим, - сказал, очевидно, Штиглиц и отдернул простыню. За долю секунды я понял, что это конец, и не дав им опомниться при виде револьвера в руке трупа, собрав все силы, привстал и выстрелил в обоих, целился я в лица, потом наугад дал еще по выстрелу в привалившиеся к дверцам тела.
Откуда-то из темноты заорал Вальтер:
- Ты рехнулся, мать твою?! О, черт!
Он засуетился, пытаясь приподнять с земли трупы часовых.
- Давай, живо, в кабину их. И ты переодевайся, снимешь форму с одного из них. Шевелись, живо, я завожу, пока их не хватились.
Мы сообща втащили теплые еще трупы в кабину, Вальтер захлопнул дверцу, машина тронулась, мы выехали в город, а я тем временем снимал со старшего - рослого рыжего парня его форму, кое-где изляпанную кровью. Отвратительное ощущение было, когда я ее надевал. Переодевшись, я заколотил Вальтеру в кабину, он остановил машину, и я перебрался на переднее сиденье.
- Вот мы попали!
- Прости, за стрельбу, инстинкт, наверное, сработал.
-Да, у тебя реакция на высоте, - несмотря на ситуацию, казалось, что у Вальтера хорошее настроение.
- Что мы теперь будем делать?- мне это не казалось смешным.
- Пока не знаю, попробуем затеряться в рабочей зоне города. Там склады, брошенные здания, вообщем, есть, где машину бросить. Но надо торопиться, завтра мне рано с утра на работу надо. А тебя ещё нужно устроить.
Сзади вдруг послышался характерный шелест шин, похоже, нас все-таки настигла погоня. Мы ехали по узкой и длинной улицы, без перекрестков, если нас в ней закроют - это конец. В шум сзади все нарастал. Наконец, показался перекресток, после которого мы свернули, направо, дальше путь лежал прямо в нужном нам направлении. И только мы повернули, как сбоку выскочила машина наших преследователей, сколько в ней было человек не понятно. Но вот намерения их прояснились сразу, когда они открыли по нам стрельбу. Улица снова сужалась, и они маячили с моей стороны, надо было что-то делать. Я потянулся за патронами для револьвера, зарядил его полностью и стал оттягивать вниз стекло.
- Ты что это задумал, псих! - Вальтер заметил мои манипуляции, и они ему явно не понравились.
- А ты как думаешь?- я включился в перестрелку, но получалось плохо, окно мешало точно прицелиться. Оставалось одно, надо было высунуться по пояс и это на полной скорости. Как ни странно, такой риск дал результат сразу, и мы услышали противный скрежет сзади, погоня пока прекратилась.
- Ну , ты даешь, никогда бы не подумал, что ты на такое способен,- Конечно такая похвала была приятна, но от напряжения у меня перед глазами стали прыгать темные пятна, и в груди закололо. Я посмотрел на себя, и мне показалось, что кровавых пятен на мундире, снятом с убитого охранника стало больше, только этого не хватало. Похоже, от нагрузок у меня разошлись швы, и пошла кровь, главное, чтобы Вальтер это не заметил.
- Как ты завтра пойдешь на работу? Ты думаешь, они не узнают, что за рулем был ты? – спросил я Вальтера.
- Они же не видели меня, за исключением тех двоих, - он кивнул на кабину, в которой лежали убитые охранники.
- Вот черт, а с ними, что нам делать?
- Поехали за город на старое кладбище, у меня там знакомый сторож, по-быстрому закопаем этих и тех – Вальтер имел ввиду трупы из лазарета.
Я кивнул, замолчав, у меня кружилась голова, и быстро становилось дурно.
Мы долго ехали темными узкими улицами, дома становились все реже, дорога перешла в проселочную, и вскоре показалась каменная ограда старого кладбища под Амстердамом. Вальтер ушел в сторожку договариваться со сторожем, а я сидел в машине, кусая губы и борясь с приступом дурноты. Мне казалось, что я вот-вот упаду.
Он довольно быстро вернулся, окликнул меня:
- Маркус, пошли, могилу уже роют, давай вытащим их, подтащим поближе.
Мы вдвоем принялись по одному вытаскивать тела из машины и волоком тащили их за ограду кладбища. Один из бывших охранников был еще одет, пришлось снять с него форму, я тоже разделся, взамен сторож принес мне штаны и рубаху, а форму мы сожгли в печке сторожки. Я два раза чуть не упал от слабости, таща эти трупы, но Вальтер пока ничего не замечал. Наконец мы засыпали эти нежеланные улики в братской могиле, и пошли назад к машине. Вальтер взял меня за руку.
- Теперь надо до рассвета тихо перегнать машину к городскому моргу.
Он посмотрел на меня, он был грязный, усталый, но выглядел довольным.
- Вот это приключение, с ума сойти. Ты-то как теперь, сумеешь пробраться к своим?
- Да, - слабо сказал я, привалившись к машине.
- Да что с тобой, тебе плохо? – встревожился Вальтер.
- Немного, - ответил я.
- Тебя что ранили? - он заметил свежие пятна крови на моей новой одежде.
- Нет, просто швы разошлись.
- Как это просто, тебя теперь же нельзя отпускать одного!
- А что тебе остается, тебе нужно возвращаться, не хватало, чтобы они что-то заподозрили.
- Хорошее предложение. Я, значит, брошу тебя, чуть ли не посреди кладбища, после всего, что было сегодня, - он явно начинал заводиться, - а что в могиле может ещё есть место, ты прям сразу и ложись.
Мне пришлось обнять его:
- Не злись, ты и так столько всего для меня сделал. Не хочу, чтобы ты пострадал из-за этого.
И тут меня повело, ноги подкосились и я бы упал, если бы он меня не удержал.
- Как я такого тебя отпущу, несчастье ты мое, - Вальтеру пришлось усадить меня возле кладбищенской стены. Стало ясно дальше идти я не смогу.
Он присел рядом со мной и достал сигареты, огонек спички осветил его обеспокоенное и задумчивое лицо:
- Так к себе я не могу тебя отвести, там не консьержи, а звери какие-то, вмиг доложат куда следует.
- Решил пригласить меня на свидание!- попробовал я пошутить, но он одарил меня таким взглядом, что стало понятно, шутка не удалась.
- К своим ты тоже не можешь пойти, начнутся вопросы «Где был? Как спасся?», а тебе отдых и уход нужен. И я тебя не смогу ещё долго увидеть, нет, это не пойдет. Значит, остается одно!
- И что же, - от потери крови меня стало клонить в сон. Я так устал, что был согласен на любое его предложение. Только скорее бы это все закончилось
- Прятаться!
- Где, не подскажешь?- я едва не фыркнул при этих словах, идея закачаешься.
- Надо найти какую-нибудь квартиру!
- В час ночи, ты это хочешь сделать?
Он напрягся и попытался встать:
- Прости, я не хотел тебя обидеть, но, правда, как ты себе это представляешь.
- Попытаться все же лучше, чем ждать здесь рассвета. В городе же полно притонов, а нам надо это на пару дней, потом я найду что-нибудь приличное.
- Видимо ничего другого не остается! - вздохнул, - Есть тут один неподалеку.
-Ты сможешь дойти, боюсь я снова машиной связываться, потом её перегоню.
- Да, только помоги мне, - в глубине души я не уверен был, то смогу сделать хотя бы шаг. Казалось внутри у меня вместо легких, прохудившиеся кузнечные меха.
Он поднял меня, перекинул руку себе через плечо и мы поковыляли в сторону города.

@темы: ориджиналы, Мы с коллегой именно этим занимаемся в рабочее время, слэш