Kati Sark
Хочется есть, пить, курить и трахаться. Но можно и не по порядку
Звезда и череп
Часть 2
8 декабря 1942 года, Амстердам
Я вел двойную жизнь, скрываясь от своих товарищей. Я каждый день спускался к Вальтеру под предлогом допросов и оставался у него до ночи. Потребность видеть его становилась сильнее инстинкта самосохранения. Тем более, что я наивно полагал, что мои посещения не вызывают вопросов ни у кого из моих товарищей. Я стал, рассеян, невнимателен, нервозен, потому что целыми днями думал о Вальтере, и это тоже было заметно для окружающих. Я коротал время до вечера, тропил его, подгонял, гнал из головы всякие мысли о будущем.
Я жил только сегодняшним днем, а точнее, ночью. Мы занимались любовью, курили, разговаривали, смеялись вместе, рассказывая друг другу разные забавные истории, случаи из детства, тщательно избегая любых напоминаний о войне, мы были просто Вальтер из Оснабрюка и Марк из Амстердама, а не гауптштурмфюрер Мейер и боец Сопротивления Бремер. В эти часы я был абсолютно счастлив. Я даже строил планы, что война кончится, а мы по-прежнему будем вместе. Вальтер становился мне самым близким человеком на свете, как были когда-то мама, братик Давид, виртуозно играющий на скрипке и моя первая любовь Герберт.
Первой что-то заподозрила Агнесс, я стал замечать, как она подолгу разговаривает с Томасом, при этом косясь в мою сторону. В тот вечер я задержался за бумагами, хотя уже давно должен был быть у Вальтера, но у меня не как не выходил отчет своему связному с центром. В дверь осторожно постучали:
-Заходите, открыто, - про себя же удивился, кто это у нас стал таким вежливым. В комнату зашла Агнесс, выглядела она как-то необычно. Везде царил полумрак и только, когда она подошла, я заметил на ней новое платье, что уже по себе было необычно. К тому же на губах у неё была яркая помада, а волосы распущены.
- Какая ты красавица, - не удержался я от комплимента.
- Правда, - улыбка расцвела на её лице.
- Конечно, только слепой этого не заметит. Ты по делу пришла?
Она легко рассмеялась и присела рядом со мной на крышку стола, при этом я имел возможность наблюдать её голые коленки совершенной формы.
- Все никак отчет не составишь, может тебе помочь? Последние время ты так, наверное, устаешь, что сам стал на себя не похож, мы все за тебя волнуемся.
После этих слов я насторожился, а она продолжала
- Но я знаю отличное лекарство, - и внезапно поцеловала меня.
Я резко отодвинулся от неё вместе со стулом:
- Агнесс, ты что, ты в своем уме? Пришла ко мне вся разряженная и лезешь целоваться.
- А что нельзя,- она в ярости подскочила ко мне.
- Что тебе ещё надо, я сама пришла к тебе, переступив через гордость. Я знаю, у тебя никого нет, более того, Томас проговорился, что у тебя никогда не было девушки. Так чем же я тебе не нравлюсь, может, объяснишь.
- Проклятье, Томас, но он ещё получит,- подумал я, но ситуацию надо было исправлять, - послушай Агнесс ты очень красивая, но я правда сильно устал, замотался со всеми этими делами. Поверь, от меня сейчас не будет никакого толка. Все о чем я мечтаю, так это выспаться.
-Да, а почему ты каждую ночь ходишь к этому фашисту, которого давно пора прикончить, думаешь, никто не знает о твоих визитах к нему.
Вот тут я буквально похолодел, ей все известно про нас с Вальтером. Отвернувшись, чтобы она не заметила, как у меня дрожат руки от волнения и страха, я сказал
- Если ты не заметила, я пытаюсь выудить из него как можно больше информации и поверь мне это нелегко. У меня есть идея переманить его на нашу строну. Представляешь, какая это будет удача иметь такого информатора, что мы сможем сделать с его помощью.
На эти слова она брезгливо поморщилась:
- Как ты можешь доверять, этой фашисткой сволочи, он же предаст нас, как только выберется отсюда, его нужно как можно скорее убить.
- Конечно, Агнесс мы так и сделаем, если ничего другого не остается, но я как командир должен использовать все средства. А сейчас иди, уже поздно и мне хочется спать.
Я видел, что она ещё колеблется, поэтому подошел и поцеловал её в губы:
- Иди, а на другое у нас ещё будет время.
Зря, конечно, я так сказал и дал ей ложную надежду, но ничего другого в тот момент я придумать не мог. Когда она ушла, меня затрясло всего, я понял, как рисковал собой и Вальтером, тем что дал волю чувствам, впредь надо быть гораздо осторожнее. И стоит д и говорить, что в ту ночь я к нему так и не пошел.
Я решил быть осторожнее, впервые почувствовав себя в кругу своих товарищей, словно загнанный зверь. К Вальтеру я теперь выбирался всего по паре раз в неделю и старался делать это как можно менее наглядно, глубокой ночью, когда все спали. Я ему все объяснил, и он покорно согласился на такие условия наших встреч – а что нам оставалось? Он ждал лишь меня, а я поминутно ждал не только встречи, но и новых подвохов со стороны Агнесс или кого-нибудь такого же догадливого из ребят. Я устал уже от ищущих, вопросительных взглядов Агнесс, устал избегать ее, и стал ее бояться – я понял, что совсем ее не знаю, что она не такая уж простецкая понятная девчонка-марксистка, честный и принципиальный борец. Да я тут, в сущности, никого не знал, проведя бок о бок с этими людьми почти 2 года, я стал опасаться их.
Однажды Агнесс вернулась из города раньше остальных. Я только что поднялся от Вальтера, и благословил небеса, что успел оправить одежду и усесться за стол с картами города.
- Как в городе? – спросил я Агнесс, когда мы поздоровались, и она подсела ко мне.
- Пока спокойно, патрулей немного, - ответила она, как-то странно смотря на меня.
- Что ты так смотришь? – спросил я после недолгой паузы.
- Да так. Смотрю, какой ты у нас красавчик.
Мне стало неловко от этой неловкой фразы. Вот опять она за свое, о черт. Я встал из-за стола и отошел к кровати, между нами повисло молчание.
- А ты так и не выполнил свое обещание, - нарушила его Агнесс.
- Какое еще обещание? – промямлил я. Она встала и подошла ко мне. Я сделал попытку отодвинуться, но она неожиданно сильно обхватила меня за шею и зашептала мне прямо в лицо:
- Ну почему ты меня отвергаешь, я тебе не нравлюсь, милый, ты такой красивый, ну почему…
Она буквально впилась в меня губами, я с трудом оторвал ее от себя, но рук расцепить не смог, она оказалась удивительно сильной, повалила меня на кровать, села сверху, плотно обхватив мои бедра ногами, и стала рвать пуговицы на брюках, вытаскивать из них рубашку со словами:
- Ну давай же, давай, докажи, что ты хоть что-нибудь можешь, докажи, что ты любишь девочек, докажи, что всё это сплетни…
Ее сила и напор обезоружили меня, я не шевелился, но знал, что у нее ничего не выйдет, что меня просто стошнит, едва она дотронется до моего обнаженного тела. Но едва она запустила руку мне в ширинку, и я весь сжался, хлопнула дверь, и раздался голос Томаса: «Ребята! Вы где?» Агнесс замерла, и в следующую секунду он нас увидел.
Только этого мне не хватало. Я сбросил с себя Агнесс и дернулся к Томасу, втащил его в комнату и закрыл дверь:
-Так, Томас спокойно, без глупостей, сядь и я тебе все объясню, все не так как ты думаешь. Знаю, это звучит, глупо, но так и есть.
Я усадил его почти насильно на стул и повернулся к сидящей на кровати Агнесс:
- Ты не могла бы выйти, нам надо поговорить.
- А что об этом говорить, он же не дурак и все понимает. Ладно, я пошла не буду вам мешать.
Наконец-то, эта дрянь ушла.
- Как ты мог, ты же мой лучший друг, - голос Томаса дрожал.
Мне было искренне жаль его. То, что я собирался сделать было опасным, но я не мог больше скрывать всю ситуацию от него.
-Томас, послушай меня очень внимательно и не перебивай, пожалуйста, - я выдохнул и набрав в грудь побольше воздуха, как перед погружением, стал ему все рассказывать.
- Во-первых, ты знаешь что девушки, любые девушки …
- Она не любая!
-Хорошо, она не любая, но все равно меня не интересует, как и все остальные.
- Почему я должен тебе верить, после того, что видел.- в глазах Томаса было явное недоверие к моим словам.
- Потому что я открою тебе очень большой секрет, об этом никто не знает кроме тебя и если это станет всем известно мне конец, как и ещё одному человеку.
Томас заинтересовался и даже слегка забыл о своей поруганной любви:
- О чем это ты хочешь мне поведать?
- Я влюбился,- эти слова дались мне нелегко, но отступать было поздно
- В кого, В Агнесс. Да! Я так и знал. Ну, и сволочь ты, а ещё лучшим другом был. С этими словами он заметался по комнате.
- В Вальтера, - очень тихо, но четко произнеся, и застыл в ожидании удара.
- В кого, кто это?
- Наш пленный!- еще ниже опусти я голову.
- Не может такого быть, - Томас удивленно присвистнул,- ты любишь нациста. Ты же их больше всех ненавидишь, что они сделали с твоей семьей, с нашей страной. А ты с ним спишь, не могу в это поверить.
- Да, это так. Я ничего не могу поделать со своими чувствами к нему, для меня он не враг и не убийца, а просто человек, которого я полюбил, вопреки всему.
- Он знает, что ты еврей?
- Да, и что с того!
- В это мне ещё труднее поверить, чтобы нацист среди бела дня отказался от всех убеждений, и полюбил еврея. Может это он специально, что иметь шанс сбежать и выдать нас всех. Ты об этом подумал? Как ты всех нас подставляешь.
За это время мы с Вальтером ни разу не говорили о чувствах, нам было хорошо вдвоем, мы просто наслаждались счастьем, которое неожиданно свалилось на нас. Мне казалось и так все понятно, я видел его отношение ко мне в нежных взглядах, в том, как он радовался моему приходу, как обнимал меня по ночам. Все это было лучшим доказательством любви, чем сотня любых слов. И Томас своими словами не смог заронить зерно сомнения в отношении Вальтера.
- Я уверен, что он со мной не ради побега. А насчет Агнесс я виноват, надо было сразу ей сказать твердое «нет», и не давать никаких ложных надежд. Прости меня, мне надо было сразу тебе обо всем рассказать, я же знаю, что она тебе нравиться. А своими действиями я только все ещё больше запутал. Ты простишь меня?
-Да, считай, что все уже забыто, - кисло сказал Томас и пожал мне руку.
Декабрь 1942 года, Амстердам.
Инцидент вроде бы был исчерпан, но мне все равно было не по себе. Тем более что Агнесс стала просто невыносимой - после того, как Томас нас застал, она демонстративно вела себя так, будто мы жених и невеста. Она липла ко мне по поводу и без. Ребята уже начали подтрунивать над нами, осведомляясь, скоро ли венчание. Томас от таких шуток скрипел зубами, а я опасался, как бы глупые слухи не дошли до Вальтера. Однажды мы с Томасом опять круто поговорили, он ничего не мог поделать со своей ревностью, я тоже вспылил и слегка стукнул его. я не подозревал, как низко он мне отомстит.
В середине декабря, особенно холодной и темной ночью я никак не мог уснуть и решил спуститься к Вальтеру, хотя был у него накануне. Войдя в его каморку, я, как всегда, вполголоса окликнул его: "Вальтер, это я". В ответ- тишина. Он обычно сразу отзывался. Я подошел к кровати и увидел, что он лежит, отвернувшись к стене, и открыл уже рот, чтобы спросить, спит ли он, как услышал его холодный и абсолютно чужой голос, от которого у меня внутри все опустилось:
- Не приближайся ко мне.
Я остановился, как вкопанный, мне просто до одури страшно стало от такой в нем перемены.
- Вальтер, да что с тобой? - я попытался дотронуться до его плеча, но он так резко дернул им. что моя рука с него просто слетела.
- Убери от меня свои грязные лапы!
- Вальтер! Да какого черта? Он развернулся ко мне и заорал, глаза его горели ненавистью
- Да пошел ты, свинья, подонок, дерьмо жидовское, как ты мог меня так дурить все это время! Животное, грязный педик!
Я был просто шокирован - Вальтер, такой ласковый со мной, такой милый, такой знакомый, тот, кому я безгранично доверял, кому открыл свое сердце и душу, осыпает меня последними ругательствами.
- О чем ты, я не понимаю? Какая муха тебя укусила, что ты вдруг вспомнил, что я еврей. Все же было нормально.
- Нормально, да если бы я знал, я бы тебя к себе и на километр не подпустил. Будет мне наука, правильно нам рассказывали о вас, как о самом подлом племени на земле. Ну, ничего, недолго вам ещё править, скоро наши доблестные войска сотрут вас с лица земли.
Каждое его слово болью отзывалось в сердце. Тогда я впервые возненавидел себя за то, что был евреем, но все ещё надеялся исправить ситуацию.
- Ты же когда меня увидел в первый раз, назвал жидовской гнидой, я думал, ты догадался, но для тебя это не имеет значения.
- Не имеет значения, говоришь, да это позор на всю жизнь. Офицер рейха добровольно лег под грязного еврея.
Он говорил, ещё что-то, но я не слышал. Все внутри словно застыло и налилось липким холодом.
- Вальтер успокойся, пожалуйста, не говори больше ни слова, сейчас я тебя отвяжу и выведу на свободу.
Он замолчал и недоверчиво уставился на меня:
- А понятно, на свободу, а сам к стенке поставишь. Хорошие же у тебя понятие свободы.
-Думай, как хочешь, но я действительно отпускаю тебя!
- Не боишься, что я приведу сюда карательный отряд,- жестко проговорил он.
Мне ничего не оставалось делать, как сказать следующие:
- Поступай, как знаешь, но помни, мне тоже есть кое-что рассказать!
- Ах, ты гнида, угрожать мне вздумал, да кто тебе поверит. Так и придушил бы собственными руками.
- Хочешь на свободу, научись сдерживать чувства.
Я отвязал его от кровати и повел запутанными коридорами, он шипел от омерзения, когда я дотрагивался до него. Наконец, мы пришли к двери. На земле этот выход находился в двух кварталах от нашего убежища, только я знал про этот путь. Я открыл ему дверь, в горле стоял ком, но я смог сказать только:
- Береги себя, Вальтер!
- Ненавижу тебя, урод,- все, что я услышал от него в ту ночь на прощание.
Он ушел в предрассветную мглу, а я без сил опустился на пол и дал волю слезам, так плохо мне ещё никогда не было. Казалось, сердце разорвется от рыданий, которые меня сотрясали.
На утро, я проснулся другим человеком, без чувств, эмоций и радости. Все померкло и мир, казалось тогда, навсегда будет серым. Быстро вернувшись к себе, я начал собираться, нам снова необходимо было переехать. В дверях я столкнулся с Агнесс, увидя меня она остановилась как вкопанная
- Маркус, что случилось, на тебя лица нет, - привыкай Агнесс, теперь ты его будешь видеть меня таким постоянно, подумалось мне тоскливо
- Со мной все в порядке, - голос был словно чужой, деревянный без тени эмоций, - Передай остальным, мы снова переселяемся, нам нашли новое место более удобное, чем этот подвал.
- А что с пленным?
- Я убил его, а тело закопал внизу. Ты была права, от него ни какого толку, только время зря потерял.
Затем я пошел к Томасу, он только встал и был ещё сонный, раньше такой вид меня веселил, но не сегодня:
- Это ты ему сказал, больше не кому!
- О чем ты?- он выглядел недоуменным
- Мне жаль тебя Томас, из-за глупой ревности, ты предал нашу дружбу. Как ты понимаешь, мы не сможем вместе работать, поэтому уходи. Скажи, придумай что –нибудь и тебя переведут в другой отряд.
- Я тут не причем, Марк, - он назвал меня моим настоящим именем,- ты сам виноват во всем, сам опорочил себя этой связью.
Эти слова словно бомба, заставили меня метнуться к нему и прижать к стене:
- Еще слово, и я тебя убью. Ты разрушил мою жизнь, так что не рушь свою, просто уходи и прихвати с собой Агнесс, вы подходите друг другу.
После этого он ушел, и я так больше и не видел Томаса. Говорили, что он попался где-то на севере Франции, вместе с партизанами и был отправлен в концлагерь. Агнесс, же стала героиней Сопротивления, но была убита в 1944 году, попала в засаду. Я же продолжал жить не понятно ради чего, с пустым сердцем и душой, без единого близкого человека. Так прошел ещё один год.

@темы: ориджиналы, Мы с коллегой именно этим занимаемся в рабочее время, слэш