Записи с темой: а где-то в крыму дэвушка в розовом сарафане (список заголовков)
12:37 

Записки юных археологов

но...все-таки, ёлы-палы, angst
История 5. «Гой ты, Русь моя родная» (рассказывает Dushka Niki)

Когда-то, когда я была молода и наивна, я, как и многие, думала, что быть археологом – это здорово, это романтика, это приключения в духе Индианы Джонса, это радость открытия et cetera. Уверенность мою подкрепляли даже самые незначительные вещи, такие, как, к примеру, старое кладбище под Воскресенском в несравненной Тульской губернии, где похоронена моя бабка. Это стык Ленинского и Дубенского уездов, места там прелестные, местность сначала резко уходит под гору, а потом круто поднимается вверх, и кажется, что Воскресенск лежит на холме; там поля, перелески, синеватые дали, весной медуницы, летом кукушка, грибы (в том числе и изобилие мухоморов), косули и прочие сельские среднерусские прелести. А еще много диких груш и яблонь, потому что здесь когда-то была усадьба с церквушкой и, как положено, кладбищем при ней. Усадьба и церквушка почили в бозе после революции, а вот кладбище, наводненное всякими «артефактами», осталось. На нем и поныне вольно разбросаны огромные, поросшие зеленым мхом, каменные плиты от церковного фундамента, такие же надгробия, на которых с трудом, но еще можно разобрать слова с ятями. Один раз мы даже наткнулись там на детский черепок. Отец его прикопал.

Так вот, с этими идиллическими изысканиями на лоне природы археология имеет мало общего. Помню свое первое впечатление от чуть всхолмленной степи под Нижне-Заморским. Стоял июль, и степь была серо-зеленого цвета, в общем-то, пейзаж унылый и однообразный. Моря отсюда не было видно, где-то за холмами гудела железная дорога – поезда шли на Москву, а мы торчали здесь. Прямо по курсу вдали виднелись развалины молочной фермы. Коров там давно не держали, стадо осталось только у нашего степного знакомого дяди Вани. Его буренки почему-то очень любили наш раскоп, и постоянно оставляли там свидетельства своего пребывания – то лепешки, то нагло рушили бровки, скакнув в раскоп с почти двухметровой высоты.

В нашем тылу простирался Турецкий вал. Солнце стояло низко над горизонтом. Едва мы выбрались из старушки «Кубани», на нас бросилась в атаку мошкара, по-местному мошка – микроскопические черные козявки с крыльями, лезущие в рот, нос и уши. Руками отмахиваться от нее бесполезно, но все равно все стоят, как ветряные мельницы. Это очень изводит. Мошка отстает только от тех, кто, не разгибаясь, работает – видимо, она науськана начальством.

Раскоп из лета в лето зарастает полынью и какими-то ползучими травами. Если выдирать их руками, потом здорово распухают пальцы возле ногтей – оттого, что скребешь ими по земле. Расчистив раскоп, принято разбить его на квадраты и начать снимать дерн по штыку. Старую двухметровую ямину не особо бьют на квадраты – зачем. Лопата с лязгом скребет сухую каменистую землю. Изредка долетает ветерок с моря и сдувает ненадолго мошку. Чувствуешь себя как солдат на фронте – роешь-роешь что-то, никуда тебе не деться, тоска и безнадега, домой хочется, а никак не попадешь. Немного привыкнув, каждый начинает развлекаться на этом раскопе, как может. Через каждый час работы полагаются 10-минутные перерывы, мы перваки, и потому просто уныло просиживаем положенное врем отдыха на камушке. Старшекурсники развлекаются более изощренно. Сашка Вишняков поет с водителем «Кубани» дядей Сашей хит сезона БАЭ-2006 «А где-то в Крыму девушка в розовом сарафане». Они поют «гдэ-то» и «дэвушка» и и во второй строчке взвизгивают на слове «её»: «И мама ЕЁ не пускала гулять». Еще в БАЭ есть гимн – бодрая песня на манер марша «Орел шестого легиона» и фольклорная про алкашей – «Товарищ Олег, полчаса до подъема», очень забавная.

Серега Грингоф, завидев, что начальство ушло на холм, где копали некрополь, тут же объявляет «бесперерывочный перерыв», и все старшие бегут в «Кубань», где сидят минут по 20, и что они там делают, нам, продолжающим скрести землю лопатой, неведомо.
В лирическом настроении Грингоф дружески пикируется с нашим худруком Эндрю, слушать их диалоги очень забавно, особенно когда они называют друг друга «профессор» и «коллега». И читают стихи. Есенина, на всю степь – «Гой ты, Русь моя родная», с выражением. Можно опереться на лопату и послушать, не переставая бросать взгляды на часы – скоро ли до конца смены.

А вот и хит БАЭ-2006 в оригинале

Listen or download А где-то в Крыму девочка в for free on Prostopleer

@темы: А где-то в Крыму дэвушка в розовом сарафане

09:34 

Записки юных археологов

но...все-таки, ёлы-палы, angst
История 4 "Мыть посуду это моя карма" (рассказывает Kati Sark )
Как так получилось, что во всех трех экспедиция я мыла посуду, карма это или мое предназначение сказать сложно, но определенно я достигла в этом некоторых успехов.

Все началось летом 2006 года в Крыму, когда мы торчали 2 недели в безлюдной бухте Полифем. Работать к этому времени не хотелось, да и сил после 2 недель на хлебе и воде в предыдущим месте раскопа уже не было. Правда местный повар Яна, дай Бог ей здоровья, вела активную борьбу по возвращению нас к жизни и человеческому обличью. Боже,как она готовила.Чтобы понять это всегда говорю об одном, вы представьте какой вкусноты был ее борщ, если мы ели его в 40 градусную жару.

Более подробно о Яне, голоде, фразе "еды на всех не хватит" и обстановке в группе мы расскажем отдельно.

Так вот посуду приходилось мы три раза в день, я сразу откосила от обеденной помывки, ибо в такую жару находить вне грота, где располагалась кухня было не реально. Мы мы все это дело в море, вместо хим.средств песок и пару камней-голышей,вот вся премудрость.Самая красота была с утра, когда мужики уходили на раскоп, а нам можно было понежиться с чашкой чая на лавочке с видом на всю нашу небольшую бухту. Поскольку гречка и рис это основные крыпы к эспедиции, то где-то через недельку я стало замечать, что мальки кружившиеся вокруг нас вдруг стали резко расти.Вы их видели в конце нашего пребывания, это уже не мальки были,а звери какие-то.
Самое тяжелое было мыть кастрюлю и особенно казан после риса,я это терпеть не могла, но и не кому не доверяла. Боже какое же наслаждение было, когда Яна заставила наших алкашей, за то что они нам не хотят помогать, мыть посуду.Это было лучшие мое представление в жизни. Прикиньте, она с вечера припасла пару кастрюлек, литров так на 20-25, в одной все стены были в прилипших макаронах. и эти идиоты стали на сухую скрести макарошки песочком.Это был полный кайф, как же они ругались. ессно Широкая тут же предложила их пожалеть и пойти мыть посуду самим, за что была послана тут же.Вот зараза нет бы меня так кто пожалел) Жалко только нет фото этих событий.

На куликовке дело было так, я мыла посуду опять3 раза в день, зато все остальное время лежала на лавке, пила чай вприкуску с рафинадом и читала в слух остальным "Войну и мир". В один из таких дней было изобретено главное блюдо экспедиции "Подтушка по куликовски". Хочу отдельно отметить помощь камрада в мытье посуды.я этого не забуду.

Когда мы вернулись в Крым во 2 раз, камрада уже с нами не было, у меня только закрылась язва так что все 2 недели я торчала у Янки на кухне.Самое запоминающиеся мытье было вечером, когда стемнело и мы стали вдруг вспомнить 10 казней египетских.

@темы: А где-то в Крыму дэвушка в розовом сарафане

10:15 

Записки юных археологов

но...все-таки, ёлы-палы, angst
История 3. «Пойду спать к бабам» (рассказывает Dushka Niki)

О да, «пойду спать к бабам» это было очень колоритно. Вообще говорить про экспедиции и умалчивать о пьянстве – кощунство, ибо, как я уже говорила, от дикой скуки в дикой бухте или посередь дикого поля кроме как пить – делать нечего. Непьющие могут утешаться рассказыванием сказок (камрад знает про Шиша), поеданием сухпая, состоящего из сгущенки и баранок либо консервов и стыренного на кухне черствого ржаного хлебца или, сев на краешек оврага и глядя на временно трезвых гоняющих мяч мальчишек, уплетать привезенную родителями из города черешню. А еще можно наблюдать за «Нечикатилистым мальчиком» (камрад мастер по придумыванию остроумных прозвищ) – школьником лет 15 в огромных очках, он странноватый, много смеется, словоохотлив когда не надо, держится один и каждый вечер уходит куда-то по пыльной проселочной дороге. Его нет часа по два. Он утверждает, что ходит гулять к деревне или прослеживает исток нашей речушки, но камрад делает хитрые глаза и нарочито дурашливым тоном сообщает, что у мальчика где-то припрятаны трупы и он их навещает. Мы смеемся, но на всякий случай стараемся держаться от Нечикатилистого подальше.

Так вот, други, не верьте тем, кто утверждает, что в экспедиции он только копал, а в свободное время парил, яко андел над землею. В экспедиции пьют все. Копают днем, пьют ночью. Если вам повезло, и вы обретаетесь в каком-нибудь мало-мальски пригодном для жизни поселке (как мы в Нижне-Заморском), где есть хоть один кабак, вечером вы встретите в нем весь наличный состав экспедиции, за исключением четырех лиц, которые, приложив еще немного усилий, от поста и аскезы могли бы достичь просветления. Если вы обретаетесь в дикой скалистой бухте, окруженной с четырех сторон лысыми холмами, за которыми простирается унылая желто-серая приазовская степь, вечером возле костра вы обнаружите весь наличный состав экспедиции уже веселыми-развеселыми. Откуда же в дикой бухте бухло? Все просто – утром начальство ездило за продуктами в Багерово и притаранило страждущим (и себе заодно) ящики дешевого вина в картонных коробочках наподобие тех, что продаются у нас под гордым названием «Крымское вино». Ну а если вы обретаетесь прямо посреди великой Русской Равнины, то рядом по определению всегда должна быть деревенька, в которой добрый дедуся уже не первый год продает юным алконавтам свой отменный спиртик пятилитровками. И в отсутствие кабака и теплой южной ночи, располагающей попьянствовать у костерка, гнездилищем порока становится вполне безобидная по своему главному назначению кухня.

В экспедиции пьют все – от раба-студентика с лопатой до матерой пятикурсницы-археологини, от аспиранта-начальника квадрата до начальника раскопа и главы всей экспедиции. Причем в Крыму начальство было все же поинтеллигентней – как-никак, доктора наук, один даже начальник Отдела полевых исследований института археологии РАН, ведавший выдачей всех открытых листов в России, а в нашей милой средней полосе все попроще – и климат, и харчи, и начальники. И даже вина «крымского» нет. И караоке с Максим, орущей каждый вечер на всю деревню про какое-то не то белое платье, не то белое одеяние. Зато есть милый начальник экспедиции, матерый археолог – борода лопатой, пузик торчком, не обижавшийся, если к нему обращались «дядя Дрюня» вместо положенного расшаркивания «Андрей Николаевич». Он три дня обещал прочесть нам обзорную лекцию про полевые исследования здешних мест, но в назначенное время после ужина он все три дня валялся уже никакой в палатке и оглушал весь лагерь богатырским храпом. У него три предмета гордости (не считая милой его сердце ямы в черноземе, торчащей посреди поля) – День ВМФ, День археолога и флаг экспедиции. Первыми двумя предметами он гордился потому, что в эти два дня (последнее воскресенье июля и 15 августа) лагерь нажирался до такого поросячьего визга, что они там сами себя уже не помнили, а третьим из-за хитрого девиза – на флаге были начертаны слова, как он считал, выбитые на перстне Дмитрия Донского (только мне почему-то кажется, что Соломона): «Все ся минет». Комильифо было заставлять салаг произнести это мудрое изречение и ржать, когда все поголовно делали неправильное ударение на последнем слове. Еще у начальника экспедиции есть краснолицый от постоянного непросыхания заместитель и такая же краснорожая голосистая завхозиха. Голосистая она потому, что однажды мы застукали все начальство втроем на речке (не подумайте ничего плохого) – так вот, дама позабыла надеть лиф от купальника, и несло от всех троих сивухой так, что спичку поднеси – весь берег Мокрой Таболы взлетел бы на воздух.

К начальству приезжают из города гости на своих машинах, и тогда всю ночь в лагере веселье – в кухне для плебеев, а в том вагончике, в котором мы пережидали бурю – для господ. Визг, смех, «В ж...пу клюнул жаренный петух» хором и прочий бедлам.

Естественно, среди студентоты пьянки тоже отличаются всякими милыми приключениями. Камрад знала о ненадежности наших синяков и каждое утро перед отправкой на раскоп высматривала Сапога с сакраментальной фразой: «Где ж мой-то алкаш?» (они работали в паре, он копал, и она копала – только отваленную им на бруствер раскопа кучу земли). Как-то раз Сапог осерчал на свою бейсболку и сжег ее в ночи. Потом боялся, что без головного убора уши обгорят или солнечный удар хватит и выпросил у кого-то бандану. В другой раз он лез в палатку, потом послышалась возня, короткий вскрик – я, высунувшись из своей палатки, сначала не поняла, какого черта вниз по склону оврага катится какой-то огонек. А это всего лишь Сапог укатился, вместе с фонариком. Главное, что выбрался сам. Сапог жил в палатке еще с двумя ребятами (одного из них, тихого парня по кличке Дед, они однажды так напоили, что мы со своего краю снова стали свидетелями душераздирающего триллера с воплями: «Дед! Дед! Нет, Дед! Нет! Эх, Д-е-е-д». Не пугайтесь, никакого насилия, просто желудок Деда воспротивился количеству выпитого, Дед малость уделал собственную палатку, и спать ребятам оказалось негде).

Девицы, заметим к слову, в количестве выпитого могли перещеголять и самих вьюношей. Особо отвязные не только глушили спирт железными кружками, как на фронте, но и устраивали дикие пляски топлес вокруг кривого столба, подпиравшего кухню-шатер. А потом разбредались ночевать по палаткам, естественно, не по своим (святая заповедь в инструкции по технике Безопасности ВДАЭ: «Помните, что нарушение техники безопасности приводит не только к смерти, но и к рождению»). Одна такая девица, уже упоминавшаяся ранее Василина, как-то раз раздраконила хорошего мальчика по имени Олег. Ерзала у него, понимаете ли, на коленях, который день, заигрывала, купаться с ним ходила, обещала в палатку прийти ночевать и динамила. В одну разгульную ночь мы, перекочевавшие уже в новую сухую палатку после потопа, ехидно слушали, как эта стерва дурит парню голову. Аккурат с крючка сорвалась, до чего бесстыжая была девка. Ей досталось наше дружное презрение, когда он окончательно отослала Олега спать одного. Из кухни тем временем вырулили остальные наши юные алконавты. Сапог с товарищами остановился точно над нашей палаткой. Ребята его уводили спать, на что он отвечал: «Не, не пойду… я пойду… спать… к ба-а-бам!» Больше всего нас испугало его заявление тем, что сам Сапог на ногах не стоял и легко мог рухнуть на нашу палатку, пожалуй, придавив нас всех разом. Камрад что-то завопила, пытаясь увещевать пьяницу. ОН упирался. Ушел-таки. А мы благополучно проспали до утра.

@темы: А где-то в Крыму дэвушка в розовом сарафане

21:17 

Записки юных археологов

но...все-таки, ёлы-палы, angst
Здесь мы попытаемся с камрадом вспомнить самое веселое,что было с нами в археологических экспедициях (сезон 2006-2007 гг. или 1-2 курс универа)
Истории будут даны не в хронологическом порядке,а просто как вспомнились:

История 1. Макароны (рассказывает Dushka Niki)

Кажется, дело было в наше первое дежурство по кухне и в наше второе лето на практике. Год 2007-й, двадцатые числа июля, лесостепь где-то на стыке Рязанской и Тульской областей, вокруг имеется: километрах в трех деревня Себино, где наши молодцы покупают молоко и спирт в пятилитровых бутылях (а что же еще делать в экспедиции, как не пить?), лесопосадка, вспаханное поле, которое мы усердно перепахиваем второй раз, только лопатами, речушка Мокрая Табола, жутко холодная и глубиной от силы по грудь (мне, а тому, кто повыше, и вовсе по пояс), косогор на противоположном ея берегу с заброшенными домишками (впрочем, в стереотрубу иногда удается голопузых узреть дачников и печальную единственную корову), и овражек, на макушке которого притулился наш лагерь. И вот на третий день после прибытия мы в первый раз в дежурстве по кухне. Нас трое – я, камрад и Широкая. Кухня представляла собой большой брезентовый шатер, державшийся на подпирающем центр крыши кривом столбе и дружески прикорнувший к тощей узенькой лесопосадке. В кухне помещалась газовая плита, грубо сколоченный стол с таким же скамьями, покрытый еще видавшей в этих местах Мамая скатертью, и здоровенный обитый железными обручами ларь, в котором хранился хлеб, покупавшийся на весь сезон сразу. Еще на ларе прятали закусь – морковку по-корейски, банки сгущенки, пепельницы и прочие крайне необходимые для ежевечерних попоек вещицы. У волшебного шатра было два выхода – один центральный, выводивший прямо в лагерь, а второй черный, ведущей к помойной яме в посадке, которая нежно именовалась «Ларисой». «Ларисе» скармливали отходы и невкусный, с точки зрения мальчиков, обед. Вот так же в «Ларису» отправились и наши макароны.

Что-то в тот день мы соорудили на завтрак, не помню. На обед было традиционно первое и макароны, ну и чай, с чем мы его там пили, а, камрад? С недельной давности печеньями? Макароны наши доблестные руководители экспедиции покупали подешевле. На вид они тоже были какие-то невзрачные, отталкивающего серого оттенка (макароны, а не руководители, те были в основном багрово-красного или синюшного оттенка, смотря по времени суток).

В 19-то лет я прекрасно знала, как отваривают макароны. Но камраду почему-то пришла в голову идея их промыть, как крупу. У меня возникли какие-то смутные сомнения, но я смолчала. Мыть так мыть. Мы бухнули эти «ракушки» в дуршлаг и старательно промыли возле кухоньки родниковой водичкой, что в огромных бидонах доставляли нам на тракторе. Вид макарон нам сразу не понравился – они мгновенно засопливились, и потому мы решили посушить их на солнышке, прямо в дуршлаге (ну да, всё как в кино: «Люба, он моет макароны… Люба, он их сушит»). Просушили полчасика, причем периодически подходили и тыкали в них пальцем – просохли ли? Решив, что просохли, мы с чистой совестью опрокинули наши «ракушки» в огромную кастрюлю с кипящей водой и стали варить столько, сколько было написано на упаковке – то ли 10, то ли 12 минут. Свои смутные сомнения я задвинула как можно дальше, а что, чем черт не шутит – вдруг хорошие получатся? Результат превзошел все ожидания. Мы извлекли из кастрюли абсолютно разварившуюся, белую, клейкую, как пластилин, массу, даже отдаленно не напоминавшую наши серенькие «ракушки». Ребята сначала подумали, что это картошка. Наш Ницше-Заратустра даже это ел, видать, с голодухи. Но голосистая завхозиха велела нам выкинуть наш чудный паштет для гурманов. Он отправился на корм «Ларисе». А камрад потом долго еще отдраивала на травке возле кухни безнадежно изгаженную кастрюлю.

История 2. Как остановить потоп скотчем (рассказывает Kati Sark)

Раз камрад вспомнила про макароны,которые показались мне сомнительными и старыми, то я вспомню эпизод с потопом в палатке.

По хронологии это было после макарон, но если что камрад меня поправит. Итак, все началось с того, что обычный день на раскопе был прерван жуткой грозой. Мы успели добежать до палаток и благополучно просидели там до обеда, ибо дежурство было в этот день не наше. Придя на обед мы увидели, что там намечается огромная пьянка ( под лавкой стояла 5-литровая канистра неразбавленного спирта) и что обед готовила Василина,а поскольку эту девицу мы не любили, то демонстративно покинули кухню и закусили у себя в палатке,чем бог послал(т.е. консервами, черным хлебушком и сгущенкой)

Дождь тем временем шел весь день. то просто накрапывая, то превращаясь в грозу. Но мы как-то не беспокоились, палатка камрада внушала нам уверенность, плюс к вечеру мы ее накрыли пленкой. Беда случилась в 10 вечера, как сейчас помню, я увидела,что из стены палатки полилась струя воды, что у меня в этот момент в голове было я не знаю. но я бросилась закрывать брешь скотчем. Ладно залепила это место, вроде успокоились, но через 5 минут полилось в другом месте, и так далее. Короче стало ясно,что пора эвакуироваться.

Далее был полный треш и помню я его смутно. Короче, в полной темноте нам предстояло перетащить вещи через ухабистую поляну в теплый вагончик. А что бы вы знали это не только рюкзаки и сумки, но и спальные места,которые были многосоставные ( как сейчас помню ватный советский спальник камрада, мы его называли парашют). Итак в полной темноте я с воплями "Ж..па, полная Ж...а" ( сама я не помню,что материлась) начала таскать все эти вещи. При этом не разу не споткнулась хотя в каждой руке у меня было по сумке,а через плечо огромный надувной матрас. Помню еще что в один из заходов мимо меня проползла горстка наших одногруппников,который пропьянствовав безе передыху весь день отправились в 12 часу ночи купаться на речку.

На утро нам надо было вставать к 5 утра на кухню дежурить, в принципе есть фото этого утра, но у нас там такие роже,что показывать это нельзя. Самое интересное, когда стали подходить по одиночке наши алкаши, каждый доставал 5 литровку со остатками спирта и картинно удивлялся не уж то это мы столько выпили за ночь. Да и днем пришлось переносить вещи в новую палатку, так при свете дня я раз 5 споткнулась там, где ночью бегала вполне спокойно

Но это как вы понимаете не все. Нам предстояло прожить на раскопе еще пару дней и вот следующую историю " Я пойду спать к бабам" расскажет уже камрад))

А это фото так называемого "бесперерывочного перерыва" на раскопе (Куликово поле, июль 2007 года)

@темы: А где-то в Крыму дэвушка в розовом сарафане

Калевала - место обитания Kati Sark и переводов Dushki Niki

главная